ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сергей наконец на свободе и больше всего хочет одного - жить спокойно. Только страна, в которую он вернулся, уже стала другой. Вокруг дикий капитализм девяностых, передел собственности, вчерашние друзья становятся врагами, а на территории бывшего СССР вспыхивают межэтнические конфликты.
Сергей не ищет приключений и не собирается снова воевать. Вот только в такое время спокойная жизнь - роскошь, которую ещё нужно суметь себе позволить.

Я стоял у ворот Лефортово с рюкзаком за спиной и никак не мог сделать первый шаг. Я попросту не верил, что всё закончилось, и закончилось совсем не так, как предрекал мне Михайлов. Год, целый год я просидел в одиночной камере… Первые три месяца после памятного разговора и моего награждения я ждал, потом перестал. Да и в эти три месяца не происходило абсолютно ничего, про меня как будто забыли. Не было допросов, трибунала, приговора, помилования — ничего. Пока есть срок, пусть даже приблизительный, жить проще. Можно зачёркивать дни, считать недели, злиться на тех, кто задерживает решение, но всё равно знать: где-то впереди существует конкретная точка, после которой откроется дверь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За мной никто не наблюдает. Наверное. Последнее слово появилось автоматически. Я усмехнулся. Год хорошей школы.

Можно было наконец подумать не о том, что делать через час, а о том, что вообще произошло. И первым почему-то вспомнилось сегодняшнее постановление о прекращении уголовного дела. Именно о прекращении. Не суд, не приговор и не помилование. Хотя именно такой вариант мне когда-то озвучил лично начальник ГРУ.

Закрытый трибунал, приговор. Потом помилование, снижение наказания, ещё какая-нибудь юридическая конструкция. Через несколько месяцев меня можно было тихо вытащить, на бумаге всё выглядело бы чисто: виновен, осуждён, государство проявило гуманность. Вместо этого дело просто прекратили. Получалось, меня официально признали не виновным. Почему?

Я откинулся затылком на стенку и прикрыл глаза. Наверное, ответ был настолько простым, что я раньше его просто не хотел видеть. Они не смогли спрятать правду. Не полностью. Можно засекретить документы. Можно заставить молчать офицеров. Можно закрыть материалы следствия в сейфах. Можно объяснить военным советникам, что они подписывали обязательство о неразглашении. Но невозможно заставить исчезнуть людей. Девятнадцать геологов.

Девятнадцать человек, которые прекрасно знали, где находились, кто их держал в плену и кто пришёл их вытаскивать. Они видели меня там. Разговаривали со мной. На их глазах я захватил самолет и остался прикрывать его взлет, обрекая себя почти на сто процентную смерть. Знали, что никаким перебежчиком я не был. И это были гражданские. Вот в чём проблема. Не кадровые офицеры, которым можно приказать забыть. Не сотрудники КГБ. Не разведчики. Обычные советские специалисты. У каждого семья, друзья, сослуживцы. Девятнадцать отдельных языков, за каждым из которых ещё десяток ушей. Да и живут они наверняка в разных уголках нашей пока ещё огромной страны. Контролировать их было если и невозможно, то очень трудно.

А были ещё кубинцы.

Я открыл глаза. Тут всё становилось ещё интереснее. Кубинский спецназ, с которым мы выходили из буша во время того разведвыхода, знал достаточно. Может, не всю историю целиком, но видел нас своими глазами. Видел, кто мы такие, видел, как действовали, видел, что происходило. И самое главное, они точно знали, кому обязаны тем, что наступление юаровских войск и повстанцев УНИТА было сорвано, и кто спас сотни, если не тысячи жизней кубинских солдат. И этим людям КГБ вообще не мог приказать молчать. Можно попросить Гавану не распространяться официально. Можно закрыть тему на уровне командования. Но рядовому кубинскому капитану память не сотрёшь. Как и его бойцам. Слишком много свидетелей. Причём иностранных.

Я невольно усмехнулся. Хорошая получалась государственная тайна. Половина Анголы знала правду.