ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сергей наконец на свободе и больше всего хочет одного - жить спокойно. Только страна, в которую он вернулся, уже стала другой. Вокруг дикий капитализм девяностых, передел собственности, вчерашние друзья становятся врагами, а на территории бывшего СССР вспыхивают межэтнические конфликты.
Сергей не ищет приключений и не собирается снова воевать. Вот только в такое время спокойная жизнь - роскошь, которую ещё нужно суметь себе позволить.

Я стоял у ворот Лефортово с рюкзаком за спиной и никак не мог сделать первый шаг. Я попросту не верил, что всё закончилось, и закончилось совсем не так, как предрекал мне Михайлов. Год, целый год я просидел в одиночной камере… Первые три месяца после памятного разговора и моего награждения я ждал, потом перестал. Да и в эти три месяца не происходило абсолютно ничего, про меня как будто забыли. Не было допросов, трибунала, приговора, помилования — ничего. Пока есть срок, пусть даже приблизительный, жить проще. Можно зачёркивать дни, считать недели, злиться на тех, кто задерживает решение, но всё равно знать: где-то впереди существует конкретная точка, после которой откроется дверь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Последний вариант мне почему-то казался наиболее правдоподобным.

Я посмотрел в окно. За ним уже давно не было Москвы. Только темнота, редкие огни станций и моё отражение в стекле.

Старший лейтенант. Я снова едва не рассмеялся. Утром я был арестантом Лефортово, к вечеру выяснилось, что всё это время я являлся офицером Советской Армии, находился в распоряжении начальника ГРУ, получал какое-то денежное довольствие, о котором даже не подозревал, а теперь официально ехал в отпуск. Жизнь явно решила компенсировать год однообразия сразу.

Вот только радости почему-то не было. Дом приближался с каждым стуком колёс, а вместе с ним приближалась больница. Бабушка. Макс, которого я так и не смог найти. Кооператив, о котором ничего не знал почти год. Дом. Деньги. И родители…

При мысли о последних я снова непроизвольно скрипнул зубами от злости, но тут же взял себя в руки. Нет. Орлов прав. Сначала нужно разобраться. Потом всё остальное. Нужно увидеть её своими глазами, поговорить с врачом, понять, насколько всё серьёзно. Потом найти Макса и выслушать его. Я пока знал ситуацию только со слов тёти Вали. Этого хватало, чтобы хотеть убить родителей, но было недостаточно, чтобы действительно что-то делать.

Я допил чай и поставил стакан на столик, а потом поймал себя на мысли, которая неожиданно немного успокоила. Мне больше некуда было торопиться. Поезд уже шёл. Я сделал всё, что мог. Получил отпуск. Купил билет. Ехал домой. Быстрее этот состав от моей злости всё равно не поедет.

Я забрался на верхнюю полку, подложил под голову свёрнутую куртку и закрыл глаза. Снизу тихо переговаривались старики. За стенкой кто-то смеялся. Пахло чаем, колбасой, железной дорогой и табачным дымом из тамбура. Обычный поезд. Обычные люди. Никто не заглядывал в глазок. Никто не считал ложки после еды и не отпирал дверь ключом снаружи. Я мог встать, когда захочу. Мог пройти по вагону. Мог открыть дверь купе. Мог выйти на станции. Свобода, оказывается, состояла из удивительно простых вещей.

Я повернулся лицом к стенке. Завтра буду дома. И только перед самым сном понял, что думаю об этих словах со страхом. Афганистан, Анголу, войну и Лефортово я уже пережил. А вот что осталось от моей прежней жизни после года моего отсутствия, мне только предстояло узнать.

Проснулся я оттого, что поезд начал тормозить. Сначала даже не понял, где нахожусь. Над головой качнулась сетка для вещей, где-то в коридоре хлопнула дверь, проводница громко объявила название станции, и только тогда память вернулась сразу целиком. Дом.

Я сел на полке, опустил ноги и посмотрел в окно. День уже приближался к полудню. Вот это я поспал… почти до обеда, давно со мной такого не было.