Воду последние годы глотать приходилось часто, вне зависимости от жажды, иначе горло, даже смягченное едой, начинало зверски болеть.
— Только самых раздражающих. — Девушка на корню обрубила бесстыжее покушение на сосуд, отбирая его и наливая мне воду в стакан. — Тебя не учили, что облизывать общую посуду в чужом доме не слишком прилично?
— Тебя не учили, что таскать в дом незнакомых мужчин не слишком безопасно? — ответил я только после того, как проглотил воду до последней капли. — Но вообще я тебя раскусил: того огрызка, что вчера пытался сделать меня чуть краше, ты не взяла потому, что он весит больше. Признайся, какие ограничения по весу для оказания помощи пострадавшим?
— Взяла тебя, потому что понадеялась, что ты немой. — Нин-джэ от греха подальше убрала кувшин. — Если ты вновь обрел способность ходить и трепать языком — можешь выметаться.
— Не гони меня, прекрасная госпожа, я тебе пригожусь. — Я дурашливо сложил руки в молитвенном жесте, она попыталась выглядеть сердитой, но в глазах поблескивала смешинка. Все та же, похожая на маленькую искру в погасшем очаге.
— Ты можешь остаться здесь еще на день, но потом я ухожу, а ты делай что хочешь. — Девушка составила посуду на поднос. — И раз сил на болтовню тебе достает, хватит и на мытье посуды. Принеси воды.
О, я принесу. И воды, и самого себя. Я столько принесу, что ты утонешь в этом всем, мною принесенном. Утонешь и останешься навсегда!
К моему возвращению она уже ждала с закатанными рукавами. Водрузив бадью на стол, я схватился за тарелку, протянул руку, чтобы взять у нее щетку, — и тут же пальцы дрогнули, отправляя посуду в недолгий полет.
— Аккуратнее! — Нин-джэ возмущенно шлепнула меня по руке, глядя на осколки глины, а я все еще бессмысленно пялился на до боли знакомый рисунок, расцветший на ее запястье.
В том отрывке ритуала, что мне удалось достать, точно был этот узор: цветок-пятилистник с шестью лепестками на шипастой ветке. Истолковать его не удалось, так что из сотворенного в итоге заклинания я его попросту исключил.
И вот теперь — на тебе сюрприз.
— Красивая татуировка. — Наверное, было поздновато делать вид, что ничего не произошло. Что же, лучшая ложь — та, что ближе всего к правде. — Видал я как-то такое.
— Где? — Вот теперь самообладание изменило уже Нин-джэ. Девушка даже чуть подалась вперед, прежде чем, одернув себя, вернула на лицо маску вежливой отстраненности.
— А ты меня не прогонишь, если скажу? — Я лукаво прищурил один глаз. Верь мне, девочка. Я просто милый седой пьяница, который все промотал и хочет крышу над головой, вот и вяжется. Мне скучно, я безопасен и могу быть полезен.
— Смотря что ты скажешь. — Нин-джэ несколько мгновений сверлила меня изучающим взглядом, пришлось немного смутиться.






