ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Ты должна избавиться от этого ребенка, — шипит старуха, — ты должна сделать аборт.
Упрямо качаю головой.
— У меня отрицательный резус. Если я сделаю аборт, у меня больше может не быть детей.
— Ты нас всех опозоришь, если родишь этого ублюдка, — твердит она. — Ты и так никому не нужна, порченая...
— Моя мама была врачом, — говорю тихо, но твердо, — и она никогда бы не потребовала у меня, чтобы я избавлялась от своего ребенка. А вы никогда ее не любили, бабушка.
Я Катя Липатова, и я никогда не собиралась становиться женой наследника мафиозного клана. Я просто приехала вступать в наследство.
Семья уговорила меня выйти замуж, чтобы помирить два клана. Но в день свадьбы случилось непоправимое. Теперь на мне позорная печать. Теперь я порченая.
Моя семья требует, чтобы я избавилась от своего ребенка. Но я не стану этого делать. И у меня больше нет выбора...
?Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хотя какой там у них товар.

Мы всех перебрали, кого они могут предложить Энцо.

Дочки их капо — шлюшки, выстроившиеся в очередь у кабинета специалиста по гименопластике. Но Энцо сказал, в итоге кого-то нашли.

Завтра у кого-то знатно полыхнет под задницей, давно уже пора встряхнуть Джардино.

Только не пойму, почему мне так херово.

И почему перед глазами упорно встает Катя. В свадебном платье.

Я ее целую, она так охуенно пахнет. Только она меня боится. Боится и отталкивает.

Почему тогда я к ней лезу?

Что за хуйня?

Мне надо заставить себя встать, пойти на пробежку. Иначе я буду завтра не в форме. Я подведу наших. Они без меня надерут задницу Джардино...

— Массимо! Массимо, малыш! Открой глаза!

Херасе малыш. Девяносто килограммов мышечной массы!

Крестный походу шутит.

— М-м-ммм...

Хочу сказать, но не могу разлепить губы. Вместо слов из гортани вырывается лишь какое-то невразумительное мычание.

И язык с трудом ворочается. Он заполняет весь рот, я не могу им пошевелить. Ко всему прочему во рту сухо как в Сахаре.

— Пить...

— Что с тобой, Массимо? — голос крестного приближается, значит он надо мной наклонился. — Открой глаза, посмотри на меня.

— Не трогайте его, дон, — а это другой голос, незнакомый. — Парень явно под воздействием сильнодействующего препарата.

Губы смачиваются влажной тканью, которая пахнет антисептиком. Но мне мало, и я обиженно мычу.

— Какого препарата, этого не может быть. Массимо даже не курит, — голос крестного звучит раздражительно.

— И тем не менее, — другой голос возражает с уверенностью, — анализ покажет.

— Да, конечно, — крестный понижает тон, — только я бы не хотел, чтобы результаты увидел кто-то еще. Включая самого Массимо.

— Разумеется, дон, — отвечает незнакомец. — Пока я рекомендую ему сон и еще

пить много жидкости для вывода из организма токсинов.

Делаю еще одно усилие и все-таки получается разлепить глаза.

Надо мной знакомый потолок, значит я дома, в своей комнате. В нашем с матерью деревенском доме. Значит дон Марко приехал к нам домой?

А вот и он, стоит у окна, уперевшись руками в подоконник. Один, без собеседника.

Хочу приподняться на локте, но сил нет совсем.

Как я завтра буду ебашить Джардино?

Хочу позвать крестного, но из груди вырывается хрип, переходящий в рык.

Крестный оборачивается.

— Массимо! — бросается ко мне. — Ты пришел в себя?

— Ч-ч-что... со мной?

— Ты правда ничего не помнишь? — дон Фальцоне аккуратно садится на край кровати. — Совсем ничего?

— А... что? Ч-ч-то я должен... п-п-помнить? — каждое слово приходится перекатывать во рту как орех.

Я и так заикаюсь после контузии, а теперь ни слова из себя вытолкнуть не могу.

И еще сухо. Во рту пиздец как сухо. Везде сухо — в горле, под веками.

Даже когда боевиков по пустыне гоняли, так сухо не было.

— Ты сорвался.