Это я зациклен на Кате, потому меня и клинит...
Я сразу приказал себе — забудь ее, чувак. Потому что если полюбишь ее, тебе пиздец.
Мы из разных миров. Ее фамилия — настоящий яд. Ее семья — это те, кого я поклялся уничтожить. Отомстить за смерть отца. За всех, кого убили твари из семьи Джардино.
И то, что Катя полукровка, не спасает. Я тоже полукровка. И пусть я не Фальцоне, но мой отец служил дону. Его убили за то, что он был верным семье Фальцоне. Значит я должен отомстить.
Так сказал крестный. Я для этого и вернулся.
Я уезжал, чтобы ее забыть.
Я пытался. Реально пытался.
Забыть. Вычеркнуть. Залить потом, кровью, засыпать песком, забить выстрелами. Там, на войне, о которой не хочу вспоминать. Где мы все были наемниками, машинами для убийств.
Я себе говорил: она чужая. Она враг. Она Джардино.
Но каждый раз, когда ночью ложился, уткнувшись лбом в каремат, все равно вспоминал ее.
Меня трясло от злости. От злости на себя, что хочу ее помнить. Что не хочу забывать.
На войне не до девочек. Там все намного проще: вижу цель — не вижу препятствий. И не должно быть никаких Кать.
Но она была. Всегда. Всегда сидела в моей голове.
И меня выворачивало от злости, что она оттуда не уходит.
А теперь...
— Максим, сынок... — слышу тихий голос.
— Мама? — с трудом шевелю языком, зато говорить получается. — Где... дон?
— Дон Марко уехал. Я принесла тебе пить. Доктор сказал, тебе надо много пить, — к губам прижимается прохладное стекло. Это мать подносит стакан.
Вода смачивает губы. Они впитывают ее как губка, и следа не оставляют.
— Не спеши, Максим, пей медленно, маленькими глотками.
Делаю глоток. Вода стекает по гортани, постепенно охлаждает горящее нутро.
— Мама, что... Что здесь было? — спрашиваю, отводя руку со стаканом. Она прячет глаза.
— Я оставлю воду, пойду принесу кувшин. А ты пей, пей...
— Мама!.. — ловлю ее руку. С силой, какая осталась, сжимаю, — скажи... Невеста Джардино... Я ее... Что я с ней сделал?
— Ничего ты ей не сделал такого, Максим, чего бы они не заслужили.
— Мама!!! — приподнимаюсь на локте, из груди вырываются хрипы. — Прошу, скажи! Я ее... изнасиловал?
Она поворачивается. Медленно. В глазах горит незнакомый блеск.
— Ты отомстил за смерть своего отца, Максим.
Упираюсь затылком в подушку. Рычу бессвязно.
Блядь.
Катя.
Дон Марко сказал, что я сорвался и перестал себя контролировать. Доктор сказал, что я был под воздействием сильнодействующего препарата. Мать только
что подтвердила. Значит все, что подкидывало мне подсознание — ебаная реальность.
Я вернулся из ада, чтобы отомстить. А получил по ебалу от своих же чувств.
Я готов переломать собственные руки за то, они ее держали. Готов перебить прикладом сам себе пальцы за то, что они ее трогали.
Готов сука член себе отрезать за то, что в нее его пихал. И язык тоже.






