Полина закатывает глаза, глядя на меня, как Даня пропускает меня первой в школу, придерживая дверь. Не лопнула бы от злости и ревности.
В школе мы снова каждый сам по себе. Он — в своей компании, я — в своем одиночестве или с Диной. Я не пытаюсь лезть в его мир, потому что здесь наши миры по-прежнему разные. Он все еще любит внимание, а я пытаюсь его избежать. Это не обижает меня, скорее, наоборот. Я вижу, что он общается, смеется, ведет себя естественно в своей среде. Хуже было бы и ему, и мне, если бы он поник.
Я понимаю, что он сдался, что смирился, и сейчас пытается сохранить хоть часть того лица, что у него было. Пусть так.
Третий урок ведет классный руководитель. Сначала все идет нормально,
потом она начинает отвлекаться, глядя вглубь кабинета. Обрывает себя на полуслове и всматривается. Я понимаю, куда смотрит, а точнее на кого.
Медленно перевожу взгляд на Даню и внутри все застывает. На щеке расплывается синяк. Видимо, неосознанно стер старательно намазанный тональник. А учитель смотрит и смотрит. Даня не особо реагирует на ее взгляд — то утыкается в учебник, то болтает с Вовкой. Хоть бы закрыл ладонью это безобразие!
— Даниил, — говорит она, и он быстро поднимает на нее взгляд. — Идем со мной.
Ну все. Сейчас она поведет его к директору, а тот позвонит в опеку. И он ведь не сможет доказать, что это не родители его побили, а нарвался на хулиганов. Конечно, ему никто не поверит.
Слежу взглядом за тем, как Даня поднимается со стула и с абсолютным смирением идет к учителю. Она еще всматривается в синяк на его лице, вздыхает и выходит из кабинета. Он выходит за ней и захлопывает дверь.
Я смотрю на дверь, ручка подрагивает в моей руке, нога начинает отбивать ритм под столом. В классе поднимается шум, все начинают болтать и смеяться. Никто не понимает, что их старосту, их кумира только что увели на казнь. А если бы знали правду, чтобы они сделали? Ровным счетом ничего. Потому что во взрослом мире у нас нет права голоса, мы — приложение к родителям, от которых и зависит наша судьба.
Я не виню учителя — она делает то, что должна. Была слепа все эти годы, а когда открыли глаза, приняла на себя ответственность за своего ученика. Она должна рассказать — это ее обязанность. Она — взрослый, живущий в системе и подчиняющийся ей.
Это невыносимо! Я бросаю ручку на стол, она прокатывается и падает на пол. Я подскакиваю со стула и бегу на выход. В коридоре их нет. Бегу в сторону кабинета директора с бешено бьющимся сердцем — лишь бы успеть! Заворачиваю за угол и вздох облегчения вырывается из груди. Даня с учителем стоят в холле и дружно оборачиваются на меня.
— Елена Викторовна! — говорю я и подхожу ближе. — Не надо, пожалуйста. Он не виноват, это я его ударила.
— Что? — говорит она. — Почему?
— Он… Назвал меня бездомной.






