Вздох облегчения вырывается из груди — все не так плохо, как я ожидала.
Беру тональник и спонжиком аккуратно наношу на ссадины и синяки. Хорошо растушевываю, чтобы не было заметно.
— Ты представляешь, что будет, если пацаны увидят это на моем лице? — ворчит он.
— Не увидят, — говорю я. — Косметика хорошая, как вторая кожа. Если близко к ним не будешь подходить, никто не заметит. На крайний случай можешь сказать, что с девчонкой целовался, она испачкала.
— А что я Вовке скажу? Он придет красивый, а я нет, — снова ворчит он.
— Может, ты ему уже скажешь правду? — говорю я. — Он вроде нормальный. Не пойдет же он трепаться на каждом углу.
— Нет, — отвечает Даня и чешет место, где я уже нанесла тональник. Я цокаю, и он тут же убирает руку. — Никому не скажу.
— Не трогай лицо руками! — ругаюсь я. — Если ты придешь без синяков, и они внезапно появятся ко второму уроку, будет очень странно.
Я наношу последний слой, хорошо втираю его и убираю спонжик. Беру его за подбородок и кручу лицо в разные стороны.
— Отлично получилось. Косметика незаметна совсем. Ссадины чуть проглядывают, но как застарелые. Издалека точно не видно.
Протягиваю ему зеркало, он пару секунд смотрится и возвращает мне.
— Осталось причесаться, надеть колготки и розовый шарфик, — опять ворчит он. — Надеюсь, ты Роману об этом не расскажешь?
— Постараюсь, — улыбаюсь я и убираю косметику в рюкзак.
Мы уходим в школу, и он все еще недоволен своим преображением. Хмурится, руки постоянно тянутся к лицу, но останавливает себя.
— Как дома дела? — спрашиваю я.
— Ты знаешь, на удивление хорошо, — говорит он. — Отец утром ушел на работу, трезвый, без похмелья. Что-то напевал под нос, пока собирался. Не скажу, что я больше его не ненавижу, но он меняется.
— А мать?
— Пытается в доме что-то сделать. Перестирала шторы, отмыла окна. Только в общем хаосе это капля в море. Проще сжечь этот дом, чем пытаться там что-то изменить, — хмыкает он.
— Это уже неплохо, они не сидят просто так.
— Я не думаю, что они боятся меня потерять, — вздыхает он. — Плевать им на меня. Они боятся последствий. Штрафов, административки.
— Хотя бы так, — выдыхаю я. — Лучше, чем безразличие.
Мы доходим до школы, и на крыльце видим Вовку и Полину. Да, ему досталось определенно больше, чем Дане. На скуле огромный синяк, бровь рассечена, губа тоже.
— Я не понял, — говорит Вовка, — а ты почему без синяков?
— Потому что, — отвечает Даня. — А еще раз в драку полезешь, я не буду тебе помогать.
— А ты в курсе, что эта шпана из нашей школы? — говорит Вовка. — Подошли сейчас ко мне, руку жали. Так что я теперь местный герой!
— Герой… — бурчит Даня, открывая дверь. — Идиот ты, а не герой.
Вовка смеется, ему весело.






