Еще бы! Его чуть не бросили на растерзание толпе, как кусок мяса. Они собирались позволить людям на рынке безнаказанно глумиться над его обнаженным телом. Измываться над ним, связанным и беззащитным, бить его и… насиловать.
Мне показалось, что раб угадал мои мысли. Прочитал их по лицу. Он вдруг посмотрел на меня с яростью, зло, будто ненавидел за то, что я стала свидетельницей его унижения. За то, что я знала, какую позорную участь ему готовили. Это задевало его гордость.
Даже удивительно, что за два месяца рабской жизни из него не вытравили чувство собственного достоинства.
— Как тебя зовут?
Дроу молчал, судорожно впиваясь побледневшими пальцами в ткань палантина вокруг своих бедер.
И этого мужчину, этого дикого, непокорного зверя я планировала уложить в свою постель? Безумие.
Но в тридцать лет негоже ходить девственницей.
— Госпожа, — тихо зашептала на ухо Чайни, с тревогой косясь на нашего необычного спутника. — Вашему супругу это очень не понравится. Небезопасно держать такого раба в доме. Господин Ваиль разозлится. Надо было купить девушку.
— Супругу? У тебя есть муж?
Впервые за время дороги темный заговорил. Голос у него был хриплый, то ли от лихорадки, то ли от долгого молчания. А может, в горле пересохло? Когда в последний раз его поили?
Вода в пустыне ценилась на вес золота, и на рабах часто экономили. Я слышала, что на одного невольника выделяли всего четыре наперстка воды в день. И это на жаре, когда они часами стояли на рыночной площади под открытым солнцем.
— Да, у меня есть муж, — я зябко поежилась под пристальным взглядом темного эльфа. Почему он так странно на меня смотрит? — Что тут удивительного? Хочешь пить?
Желтые глаза дроу расширились. Кадык на шее дернулся.
Я наклонилась к сундуку под своим диванчиком.
— Госпожа! — возмутилась Чайни. — Вы же не станете переводить воду на раба?
Жадным взглядом она следила за тем, как я достаю из ящика серебряную флягу и протягиваю эльфу. Дроу тоже не сводил глаз с этой маленькой драгоценной бутылочки.
С шумным вздохом он выхватил ее из моих рук и присосался к горлышку.
— Только два глотка! — закричала Чайни и тяжело сглотнула. — Хватит! Госпожа, отберите у него воду. Он же сейчас все выпьет.
— Пусть пьет.
Фляга вернулась ко мне пустая. Отдавая мне бутылку, дроу выглядел напряженным, словно ожидал наказания.
И оно непременно последовало бы, будь на моем месте кто-то другой. Только что в желудок раба перекочевало десять серебряных скорпионов. За такие растраты невольника могли избить палками до полусмерти, но я просто спросила:
— Надеюсь, теперь тебе легче?
Дроу недоверчиво прищурился.
За окном кареты ветер кружил в воздухе песчаную пыль. С тихим, дробным стуком она била в стекла нашей повозки.






