ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На невольничьем рынке я искала послушного раба, воспитанного в питомнике, а купила дикого дроу, пойманного в одном из дремучих лесов Альеры. Он — бывший гладиатор. Сильный, могучий, опасный. В его глазах — лютая ненависть к моему народу. Ко мне. Но я докажу, что не все люди одинаковые. Что я не такая, как те, кто мучил его в плену и обрекли на позорную, собачью смерть. Тот, кто никогда не знал ласки и заботы, узнает их. И сам, добровольно, склонит передо мной свою непокорную голову.

— Может, вам подойдет кто-нибудь из этих? — спросила моя помощница Ча́йни, и я посмотрела в ту сторону, куда указывала ее рука. Над галдящей толпой возвышались мужчины, закованные в цепи. Я видела их сквозь завесу пыли, кружащейся в воздухе. Ее принес из пустыни самум — сухой, горячий ветер, поднимающий песок в воздух. Летом город задыхался от зноя и песка. Пыль, снятая с дюн, скрипела на зубах, сушила глаза, забивалась темными полосками под ногти и в складки одежды. Проклятый, вездесущий песок проникал даже в белье.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все с нашим ушастым воином в порядке. Так, мелкая царапина. На эльфах все заживает, как на собаках.

Ничего себе мелкая царапина! Да демон пустыни у него добрый кусок плоти из ноги выдрал. Обычный смертный уже давно отдал бы тело песку, а этот держится, за жизнь цепляется: сразу видно — боец. Гордый и несломленный, достойный уважения.

— Три золотых скорпиона, — выдавила я из себя.

Как же неприятно было иметь дело с этими торгашами без сердца и с гнилым нутром. Они напоминали мне огромных, лоснящихся червей, раздутых от выпитой крови своих жертв.

— Не скорпиона, а скарабея, — спохватился скупердяй. Видимо, все-таки заметил на моем лице глубокую заинтересованность в пленнике и взвинтил цену. — И не три, а пять.

Чувствуя на себе напряженный взгляд раба, я достала мешок с монетами и швырнула торговцам то, что они просили. Пусть подавятся.

Сделка совершилась. Я позвала Чайни, которая дожидалась меня в начале торгового ряда. Пока она бегала за нашим извозчиком, чтобы тот помог дотащить раненого до экипажа, я присела рядом с эльфом на корточки и потянулась пальцами к его горячему лбу в испарине. Невольник отшатнулся от моей руки. В его золотистых глазах сверкала ненависть к моему народу, к людям, к захватчикам. Ко мне лично.

— Зачем я тебе, женщина? — прохрипел он, сражаясь с лихорадкой. — Для утех?

Я покраснела. Кровь за секунду прилила к моим щекам, потому что этот умирающий дроу попал точно в цель.

Именно за этим.

Сегодня на рынке я искала себе раба для постели. Моя кровать слишком долго пустовала. Я была молода, находилась в самом расцвете своего женского лета и больше не могла хранить целибат, но спать с человеческими мужчинами опасалась. Чрезмерный, неоправданный риск. Лучше с эльфом. С невольником. С тем, кто никогда не сможет…

Я оборвала эту мысль, словно боялась, что ее подслушают.

Из всех рабов на рынке мне приглянулся только этот. Остальные показались то слишком буйными и дикими, то неприятно покорными и вялыми. Сломленные мужчины не волновали мою кровь.

Наконец явился Хайсан, извозчик Дома Хаин. Вместе мы помогли дрожащему эльфу подняться на ноги и вывели его наружу, на дневной свет. Мерзкие торгаши остались в сумраке сарая.

— Ступайте, я вас догоню.

Чайни окинула меня подозрительным взглядом, но ослушаться не посмела. Я дождалась, когда все трое — она, Хайсан и раненый дроу — скроются за углом ближайшего склада, затем подняла с песка лопату и просунула ее в дверную ручку так, чтобы дверь нельзя было открыть изнутри. Оглядевшись по сторонам, я

незаметно подпалила магией соломенную крышу постройки.

«Когда духи молчат и ждут, верши справедливость собственными руками», — так говорилось в священной книге пустынников.

И все же я не довела дело до конца. Не позволила пламени слишком разгореться.