Юбилейный год, приютыш против старшей крови — город счёл совпадение знаком, и каждый толковал знак в свою сторону.
В проходе для бойцов закатный свет лежал на песке длинными рыжими полосами. Токей молча проверил рёбра, схваченные после вчерашнего на живую, и вместо напутствия задержал ладонь на груди дольше, чем требовало дело. Судзу стояла с погашенным планшетом.
— Я отступилась, — сказала она, и далось ей это слово тяжелее любого расчёта. — Двое суток считала Джеймса и не нашла, за что зацепиться, никаких выкладок: ни известных техник, ни привычек, ни слабого времени боя. Одно вычислила, от противного. Весь турнир он платил очками за единственный товар — за твои запинки. Каждую, где ты не добил, он купил и записал. Что он на них хочет вычислить, я не знаю. Узнаешь первым.
— Мы тут, — выдавил белый Лук. — Всё время боя. Больше ничего умного у меня нет. — Он помялся и всё-таки не удержался: — Ещё говорят, за юбилейный турнир чемпиону дают особый приз, из самих мастерских. Сотый раз давали, я в записях видел. Так что ты уж постарайся, мне интересно.
— Лук, — сказал Токей, не оборачиваясь, — человеку сейчас драться с Съенто-Пачином, а ты ему про призы.
— Я ему про повод вернуться целым и с победой. Это называется мотивация.
Лисса взяла его лицо в ладони и развернула к себе, как разворачивают к свету.
— Я знаю, где ночевала книга, — сказала она тихо. — Утром знала, куда ты пошёл. Значит, главный бой ты уже выиграл, до горна, и отобрать эту победу Джеймс не сможет, что бы ни случилось на песке. Теперь слушай про песок. Он не станет трогать твоё тело, тело ему неинтересно. Он пойдёт туда, где у тебя черта, и будет давить, пока ты либо не сломаешься об неё, либо не переступишь. Обоих исходов он ждёт с равным удовольствием. — Она прижалась лбом к его лбу на короткий вдох. — Найди третий. Ты их всю жизнь находишь.
* * *
Джеймс вышел на песок без свиты, шагом человека, у которого посчитаны даже паузы, и поклонился в отмеренную меру — как равному, которого собираются разобрать на части.
— Поздравляю с дорогой сюда, — сказал он негромко, и учтивость без единой капли яда была хуже яда. — Я видел её всю. Год я вёл на тебя записи, Миккон, и записи сошлись в одну линию: в каждом бою, в каждом без исключения, ты останавливаешься на шаг раньше верной победы. Восьмерых пощадил в подвале. Огонь не позвал против Наоке, хотя мог. Ты носишь в себе черту и не переступаешь её ни
при какой цене. Я такой черты не ношу. — Он склонил голову набок, как склоняют над задачей. — В подвале я сказал тебе, чем это кончается: человек с чертой всегда проиграет человеку без черты, потому что я знаю, докуда дойдёшь ты, а ты про меня не знаешь ничего. Долгое время этот тезис будто был в подвешенном состоянии. Сегодня я его докажу на практике.






