Константин Каин
Рыцари Эволюции
Глава 1
«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд».
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей.
На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.
— … и снова Громовой Раш проверяет защиту молодого Виттэ на прочность! — захлёбывался невидимый комментатор. — Напомню, дамы и господа: победитель сегодняшней сетки получит право на показательный бой перед самим Советом развития! Станет маяком, на который будет равняться весь обитаемый мир!
Маяк — красивое слово, которым взрослые называли то, что детдомовцам не светило никогда, и Сэт только усмехнулся в темноту, когда комментатор его произнёс. Поговаривали, правда, и другое, будто на иные турниры Высшие смотрят сами, выбирая из тысяч на трибунах кого-то одного, кому суждено, но в эти россказни Сэт верил не больше, чем в добрых фей из вечерних сказок для малышни.
Силовик занёс кулак — медленно, картинно. За миг до удара вокруг кисти вспыхнул багровый росчерк способности, так что Сэт ещё до всего произошедшего одними губами выдохнул в темноту «Не туда».
Скоростника на месте уже не было. Росчерк выдал замах раньше, чем кулак пошёл вперёд, противник прочитал движение на ход раньше самого движения. А дальше смазанный рывок, и Рыцарь Силы рухнул лицом в песок под вой толпы.
Сэт откинулся в старом кресле, продавленная спинка скрипнула под лопатками, и сердце колотилось так, будто это он сам только что валялся на песке под улюлюканье трибун. Чужие бои он смотрел иначе, чем все, — толпу завораживал блеск, вспышки способностей, эффектные связки, а Сэт за три года ночей перед экраном приучился выискивать в этом блеске прорехи и неплохо наловчился в этом занятии. Он видел, как лишний красивый замах съедает у бойца ту самую долю секунды, как приём с предупреждающим росчерком читается на ход вперёд. Везением трибуны называли обыкновенно чужую ошибку. Тот же Раш дерётся загляденье, а в полуфинале сольёт. Слабым его не назовёшь, ничуть, просто слишком уж любит, когда им восхищаются, а на арене это роскошь, которую себе позволять нельзя.






