Искры упёртости в её разуме отказывались позволять ей впасть в бессознательность, и пусть это было самой трудной вещью, которую она когда-либо делала, она силой держала свои глаза открытыми. Она всё ещё лежала в каменном бассейне, твёрдый камень никак не сгибался под нею. Над нею медленно угасал тусклый свет зачарованного камня, погружая окружение в полумрак. Моррелия сильно поморщилась и размяла свои руки. Её тело кричало ей не двигаться, каждый мускул ныл об этом, однако она не слушала.
С последовательными движениями инвалида она выпрямилась и опёрла свой вес о стену. Под неё стекали последние капли сконцентрированной маны, падая вниз, несомненно для того, чтобы быть переработанными и снова используемыми для пыток следующего кадета этим адским процессом. Она глубоко вздохнула и медленно развернулась, её босые ноги шаркали по камню. Когда она наконец сумела расположить свои ноги и потратить мгновение, чтобы крепко встать, она подняла взгляд, обнаружив смотрящего на неё отца, редкое проявление эмоций показывалось на его лице. Гордость лучилась из глаз, но также и великая печаль, и она знала, что в этот момент он заново горюет по своему сыну.
«Поздравляю, Легионер,» голос Титуса был хриплым и уставшим, как и у неё, Моррелия могла поклясться, что видела в его глазах влагу.
Моррелия едва могла найти сил, чтобы улыбнуться, однако она сделала это.
«Спасибо, командир,» ответила она.
Она не помнила, что было далее. Позднее Титус рассказал ей, что она потеряла сознание прямо на месте, ему пришлось прыгнуть вперёд, чтобы помешать удариться её упрямой голове о камень. Очнувшись, она оказалась в маленькой комнате, на твёрдой кровати. Осмотрев комнату, она осознала, что мебель была простой и грубой. Кровать была достаточно большой, но твёрдой, неподатливой, а стены были без украшений и голыми, кроме одной вещи. На простом стальном крюку висела чёрная кожаная униформа полноценного Легионера и в тот момент, как она её увидела, она расплакалась. Взяв себя в руки и надев её, она покинула комнату, чтобы обнаружить облокотившегося о стену в коридоре отца.
«Пошли со мной,» сказал он.
Они вдвоём в тишине прошли по крепости, не желая нарушать товарищеское молчание, наступившее между ними. Жизни их обоих изменились в тот момент, как она открыла глаза. Моррелии было тяжело осознать, что она достигла мечты, имеющейся у неё с детства, мечты, которую она делила с братом. Она не была уверена, что должна чувствовать, или сказать. Её отец также не доверял себе, чтобы говорить. Его грудь была переполнена эмоциями и он боялся, что если откроет свой рот, то больше не сможет сдерживать их, так что продолжал молчать.






