ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Первый заход наметили по нижним норам, от расколотого валуна до сухой промоины, второй повыше, вдоль карниза, а дальше как пойдет, и весь путь Кейн выстраивал так, чтобы ветер ни на шаг не подпускал их запах к гнезду.

Шаги он гасил Основой, есть такой прием, сила стелется под подошву и забирает звук раньше, чем тот успеет родиться, а сам через каждые полсотни шагов замирал и слушал. Один раз в глубине горы шевельнулся кто-то крупный, прополз с яруса на ярус и затих, в другой всего лишь жук прошуршал по кустам, но на слух в такую ночь эти двое весят одинаково, и кулак Кейн вскидывал одинаково на обоих.

Рей позади старался так, что, кажется, прикусил язык. По охотничьей шкале мальчишка тянул на глухого барсука после сытного обеда, однако для человека, который еще вчера ломился через лес головой вперед, рывок вышел небывалый, за одни сутки так не учатся. Груз поделили по уму, хрупкое ехало на Кейне, корзины с горшками, переложенными мхом, да кувшины с водой, а вязанки бухляка достались Рею, всё как в прошлый раз и схему решили не менять.

Зато у камня мальчишку стало не узнать, деревянные руки, всю дорогу цеплявшиеся за каждую ветку, разом вспомнили, чьи они, движения сделались скупыми и верными, и Кейн отметил про себя, что Рей в лесу и Рей у камня это два разных человека, и второго он до сих пор видел, похоже, только издалека.

Работал строитель молча, весь разговор свелся к пальцам. Прикладывал ладонь к камню и надолго замирал, тихо простукивал костяшками, менял точку без объяснений, а на вопросительно поднятую бровь показывал числа, и числа эти Кейн понимать отказывался напрочь, ему хватало своих. Один раз Рей показал восемь, подумал и добавил еще два пальца, Кейн с серьезным лицом кивнул, и оба остались довольны, хотя навряд ли хоть один понял, что имел в виду другой.

Зато Кейн видел то, чего не видел больше никто. Из ладони мальчишки в трещины стекала Основа и оставалась лежать в камне теплыми швами, гора понемногу покрывалась этим шитьем, и чем стройнее выходил рисунок, тем меньше он Кейну нравился. У живого след ложится вкривь и вкось, зверь петляет, человек сбивается, а тут стежки шли один к одному, и от этой ровности по спине тянуло нехорошим холодком.

А в остальном выглядело это до неприличия глупо. Строитель подходил к очередной трещине и чуть ли не обнюхивал ее, после чего по одним ему ведомым признакам либо терял интерес и шел дальше, либо до отказа набивал ее пучками и лепил сверху горшок, примазывая его глиной

и пропуская сквозь пальцы что-то свое.

Там повыше насовал, тут у самого пола подкинул одну ветку, а в узкую нору-ответвление затолкал целую вязанку, и, судя по его лицу, именно столько там и было надо.