ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У Рея в горшках уже пошла вода, останавливаться нельзя, посыплется все, что налеплено, так что мальчишка одной рукой доковыривал донце, второй придерживал горшок, и по лицу его читалось, что оса в списке забот идет второй, сразу после толщины этого донца.

Уползла она нескоро, и чего ей стоило это решение, ведает только она сама, а вот чего оно стоило Кейну, тот прочувствовал сполна, купол он держал еще с минуту после того, как в норе стихло, просто на всякий случай. Потом показал Рею кулак, и Рей вежливо кивнул, как будто ему передали привет.

Первую каплю Кейн расслышал, когда строитель еще возился у последних трещин. Приглушенно стукнуло в толще камня, затихло, а вскоре капель пошла со всех сторон сразу, и кое-где уже не капало, а тонко журчало.

Кейн считал горшки на слух, сбился на втором десятке и пришел к выводу, от которого заныло между лопаток: обратной дороги у них нет уже минут десять. Вода ушла в камень, и единственное, что эта гора еще решает сама — это когда именно ей перестать быть горой. Хуже всего, что каждый горшок он теперь знал на слух в лицо, вот этот журчит над головой, у карниза, а вот тот, у пола, только начал, и отвязаться от этого счета не выходило никак.

Кейн дернул подбородком в сторону отхода, Рей в ответ растопырил пятерню, и поди пойми, то ли пять горшков осталось, то ли пять минут, то ли столько дней он собрался хозяйничать в чужой бане, то ли все идет по плану.

Внутренняя бухгалтерия охотника тем временем съезжала на глазах, еще вечером он прикидывал, где у новой каменной бани встанет бассейн, теперь же мысленно накидывал мальчишке к спорной неделе три дня сверху, потом пять, лишь бы этот умник закончил и они убрались за гребень. Дойти до десяти бухгалтерия не успела, в глубине камня коротко щелкнуло, и сонный гул, всю ночь лежавший на дне горы, сменил тон, гнездо начало просыпаться.

Следующий хруст вышел такой, что откликнулся эхом с соседнего склона, и ноги решили все за хозяина, Кейн сделал пару шагов вниз и лишь потом сообразил обернуться. А обернувшись, увидел, что бежать никто не собирается, Рей лихорадочно напихивал прутки в последнюю трещину и обливал их водой прямо из фляги, безо всяких горшков, потом перескочил к соседней норе, из которой нарастал шелест лапок, швырнул туда остаток вязанки целиком, следом отправил флягу, плеснул из кувшина и метнул поверх комок мокрой глины. Может еще и помочился бы сверху, но к этому моменту Кейн уже дотянулся, рванул его за руку, и они помчали.

Бежали в ложбинку за гребнем, Кейн волок мальчишку за плечо и доворачивал куда надо, поскольку тот оборачивался через каждые три шага и дороги не видел в упор. Залегли, вжались в мох, и наступила секунда тишины, за которую Кейн с горечью решил, что ничего не вышло.