ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Под конец каждый горшок получал воду и пару движений ногтем по донцу, где-то Рей скреб подольше, где-то едва касался, и Кейн, поймав себя на попытке разгадать в этом порядок, усилием воли вернул глаза к часовым, у каждого свое ремесло, и подглядывать в чужое лучше не посреди ночи.

Чуть позже он поймал себя еще раз, теперь уже на том, что стоит с корзиной наготове и подает горшки по первому шевелению чужих пальцев, и решил, что вот об этой части ночи в деревне рассказывать не будет никому и никогда.

Дежурная смена в глубине пару раз оживала, гоняла что-то по нижним ярусам, и оба раза Кейн пережидал, придержав мальчишку за ворот, пока копошение не уляжется обратно на дно. Ночь между тем перевалила за середину давно, и по всем прикидкам выходило, что светать начнет раньше, чем Рей угомонится.

Отдельным испытанием стала гладкая стена у главного устья, к ней строитель примеривался еще днем, а теперь щупал дольше всего. Обстучал ее костяшками сверху донизу, приложил ухо, потом ладонь, а затем взял и шагнул в устье туннеля, в темноту.

Кейн остался снаружи с ножом наготове и за эти несколько минут сложил в голове подробный план штурма осиной горы силами одного охотника, план выходил самоубийственным с какого конца ни зайди, но составлять его было легче, чем просто стоять и слушать собственное сердце. Изнутри не донеслось ни шороха, Рей вынырнул обратно довольный и даже показал большой палец. И вот от этого пальца стало тревожнее всего, довольный Рей, по опыту, означает, что мир где-то уже дал трещину, просто сам об этом еще не знает.

В какой-то момент из норы в десятке шагов выбралась оса. Кейн не успел ни подумать, ни испугаться, тело сработало само, и купол лег на обоих еще до того, как гостья сделала первый шаг.

Спрятаться одному дело нехитрое, прием отточен за годы до того, что сам себя иной раз не найдешь, а вот накрыть еще и соседа, да так, чтобы чужая Основа не светилась из-под полога — это уже искусство. Рубаху пропитало потом в первую же минуту, что само по себе минус, одно дело укрыться от чужого чутья и другое дело вонять на всю округу, благо хоть ветер уносил след в спасительную сторону.

По-хорошему, поторапливаться следовало еще с полуночи, вот только Рей, судя по горящим глазам, как раз вошел во вкус, то и дело забирал куда-то в сторону от расчерченного пути, и Кейну оставалось тенью ходить следом и прикрывать, что успевает. Вот и сейчас стояли они в стороне от маршрута, мальчишка, видите ли, углядел свежую трещинку, а пройти мимо такой красоты оказалось выше его сил.

Оса топталась у своей норы, водила усами и глядела, казалось, прямиком на них. Кейн и сам стоял камнем, всерьез прикидывая, не остаться ли им в этом виде насовсем, а потом скосил глаз на соседа и понял, что переживает тут за двоих он один.