ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известного писателя и сценариста Эдуарда Володарского посвящен бойцам штрафных батальонов Красной Армии во время Великой Отечественной войны. Их называли «отверженными» — дезертиров и окруженцев, уголовников и «политических» тех, кто имел вину (подлинную или мнимую) перед Родиной и должен был искупить ее кровью. Шансы штрафников выжить в первом же сражении были минимальны — в лицо им стреляли немцы, а в спину, в случае попытки отступления, — заградотряды НКВД. Но они шли в бой не подгоняемые чекистскими стволами а ведомые воинским долгом и любовью к России. Таковы герои романа: разжалованный комбат Твердохлебов, вор в законе Глымов и добровольной примкнувший к штрафникам священник Михаил…Роман Э. Володарского лег в основу одноименного телесериала — одного из лучших фильмов о войне, снятых за последние годы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Давай бинтуй, — сказал Глымов санитару и пошел к рукомойнику мыть руки.

— Ты прямо — Пирогов! Тот тоже солдатам ноги отпиливал прямо на поле боя. И тоже без наркоза.

Глымов вытер руки, подошел к Ахильгову, взял фляжку со стола:

— Выпей, полегчает.

Ахильгов взял левой рукой фляжку, сделал несколько глотков, зафыркал, задергал головой и застонал от боли.

Глымов усмехнулся, сказал:

— О-о, наш Идрис совсем прокис. Будет ему орден, комбат, как считаешь?

— По шеям ему будет! — сердито сказал Твердохлебов. — За самовольную отлучку из расположения батальона.

— Правильна — наказать нада, — ответил Ахильгов. — Но орден тоже нада.

— Но сперва наказать, — сказал Твердохлебов.

— Хорошо, — поглаживая забинтованное плечо и морщась от боли, ответил Ахильгов. — Но потом — орден.

— Наказываю я, Идрис. А ордена дает большое начальство. Очень большое.

— Кто такие? — спросил Ахильгов.

— Товарищ Сталин, — ответил Твердохлебов.

Ахильгов долго молчал, соображал, потом сказал, сплюнув на пол:

— Тьфу! Плохо! Не даст!

— Почему? — спросил Глымов. — Ему доложат, как надо. Что ты проявил героизм, важного языка добыл.

— Нет, не даст, — после паузы опять сплюнул Ахильгов. — Он нас не любит.

— Кого «нас»? — спросил Глымов.

— Ингушей и чеченцев.

Глымов присел перед Ахильговым на корточки, обнял его за шею и зашептал на ухо:

— Скажу тебе по секрету, Идрис, он никого не любит…

Ахильгов внимательно посмотрел Глымову в глаза, махнул здоровой рукой:

— Ладно, не нада ордена. Идрис ни у кого ничего никогда не просил и не будет.

— Тогда выпей еще. — Глымов взял флягу, налил в три кружки, стоявшие на столе. — И мы с тобой выпьем. Ты, в натуре, настоящий геройский поступок совершил. За то и выпьем. Вернись домой живой и с победой!

— Не хочу водку пить… — поморщился Идрис. — Я вино люблю.

— Надо, — сказал Твердохлебов. — К ночи рана так разболится — на стенку полезешь. А с водкой заснешь и проспишь до утра.

Ахильгов взял кружку, встал, чокнулся и решительно выпил большими глотками.

Они понимали, что это их последняя ночь и завтра они расстанутся и уже вряд ли когда-нибудь увидятся снова. Света так и сказала ему, когда они лежали в постели, прижавшись друг к другу:

— Завтра уедешь, и больше не увидимся никогда.

— Если не убьют, обязательно увидимся, — тихо ответил Савелий.

— Я за тебя Богу буду молиться, чтоб не убили.

— Ты веришь в Бога? — чуть улыбнулся Савелий. — Комсомолка…

— Все люди верят в Бога, — горячим шепотом ответила Светлана, — даже если думают, что не верят.

— Что-то непонятно выражаешься, Света. «Верят, даже если не верят». Непонятно.

— Чего тут непонятного? Все очень просто, — засмеялась Света. — Мне бабушка так говорила.

— Хочешь, я тебе одно стихотворение прочитаю. Гениальное.