ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известного писателя и сценариста Эдуарда Володарского посвящен бойцам штрафных батальонов Красной Армии во время Великой Отечественной войны. Их называли «отверженными» — дезертиров и окруженцев, уголовников и «политических» тех, кто имел вину (подлинную или мнимую) перед Родиной и должен был искупить ее кровью. Шансы штрафников выжить в первом же сражении были минимальны — в лицо им стреляли немцы, а в спину, в случае попытки отступления, — заградотряды НКВД. Но они шли в бой не подгоняемые чекистскими стволами а ведомые воинским долгом и любовью к России. Таковы герои романа: разжалованный комбат Твердохлебов, вор в законе Глымов и добровольной примкнувший к штрафникам священник Михаил…Роман Э. Володарского лег в основу одноименного телесериала — одного из лучших фильмов о войне, снятых за последние годы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ну, если только гениальное, — улыбнулась Света и чмокнула его в щеку.

— Называется «Завещание», — тихо произнес Савелий и начал:

…Наедине с тобою, брат,Хотел бы я побыть,На свете мало, говорят,Мне остается жить!Поедешь скоро ты домой,Смотри ж… Да что? Моей судьбой,Сказать по правде, оченьНикто не озабочен.

А если спросит кто-нибудь…Ну, кто бы ни спросил,Скажи им, что навылет в грудьЯ пулей ранен был,Что умер честно за царя,Что плохи наши лекаря,И что родному краюПоклон я посылаю.Отца и мать мою едва льЗастанешь ты в живых…Признаться, право, было б жальМне опечалить их,Но, если кто из них и жив,Скажи, что я писать ленив,Что полк в поход послали,И чтоб меня не ждали.

Соседка есть у них одна…Как вспомнишь, как давноРасстались!.. Обо мне онаНе спросит… все равно,Ты расскажи всю правду ей,Пустого сердца не жалей,Пускай она поплачет…Ей ничего не значит!

За окном синела ночь, неярко светились редкие огоньки, слышались стук движка, громкие голоса санитаров.

Савелий замолчал, и они долго лежали молча и неподвижно, прижавшись друг к другу под тонким фланелевым одеялом. Потом Света сказала:

— Это написано про очень одинокого человека… которого забыла любимая…

— Пожалуй, что так… — вздохнул Савелий.

— Я тебя никогда не забуду… Не веришь?

— Теперь верю…

— Это ты сочинил? — спросила Света.

— Это Лермонтов сочинил. Слышала про такого?

— Конечно. В школе проходили. Только я этого стиха не читала, — виновато призналась Света.

Савелий повернулся, привстал на локтях, сверху посмотрел на Свету, поцеловал ее.

— И правильно делала. Нечего тоску нагонять… — Он улыбнулся и начал читать, и Света тут же подхватила радостно, и они декламировали стихотворение уже вместе:

Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром,Французу отдана?Ведь были схватки боевые,Да, говорят, еще какие!Недаром помнит вся Россия Про день Бородина…

— Этот стих нас наизусть заставляли учить, — засмеялась Света, обнимая и целуя Савелия.

За окном в ночной темени засветили лучи прожекторов, послышался рев машин, голоса.

— Ой, кажется, опять раненых привезли, — встрепенулась Света.

— Лежи. Тебе отгул дали, — сказал Савелий, почти силой удерживая ее.

— Нет, нет, Савушка, надо идти… надо… — Она рывком поднялась с кровати, стала торопливо одеваться…

Утром в регистратуре Савелию выдали документ, в котором было написано и заверено печатью, что с такого-то и по такое-то число он находился в госпитале на излечении.

— Будь здоров, Цукерман, не попадай к нам больше, — сказал худенький, жилистый старшина, дымя папироской.

— Постараюсь, — ответил Савелий.

— Ты из штрафников, что ли? — посмотрев в регистрационную книгу, спросил старшина.

— Из них…

— А-а-а… угораздило тебя.