ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Курт Ауст – датчанин, ныне живущий в Норвегии и пишущий по-норвежски, сразу стал знаменитым, когда опубликовал свой первый роман – “Судный день” (1999 год). Автор получил премию “За лучший дебют” издательства “Аскехауг”, а книга была переведена на несколько европейских языков и издана в Германии, Дании, Греции, Нидерландах, Литве и Чехии.Почти канонический для средневекового романа сюжет приводит на память Умберто Эко. В замкнутом пространстве постоялого двора, отрезанного от мира снежной бурей, в канун Нового года нашли приют несколько путников. Среди них датский профессор Томас Буберг и его ученик, норвежец Петтер Хорттен. Именно им, – а это любимые персонажи Ауста, которые потом не раз появятся в его книгах, – предстоит разгадать тайну страшного преступления: незадолго до их появления на хуторе убит французский граф…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 – В последний день перед Страшным судом, который вот-вот наступит… – повторил священник, при этом губы его скривились в некоем подобии улыбки, но в глазах горел гнев, поэтому улыбка эта скорее испугала меня, – у меня не будет других судей, кроме Всевышнего! – Выкрикнув это, он дернул рукой, в которой сжимал нож.

На шее Бигги выступила красная капля, но женщина не шелохнулась. Она посмотрела на Томаса, и тот спокойно кивнул, хотя лицо его блестело от пота.

– Я отпущу вас на все четыре стороны, пастор Фриш, – сказал профессор и поднял вверх стилет, – но перед этим прошу вас: расскажите, зачем герцог Готторпский дал вам эту Библию?

– Это орудие Всевышнего, который испытывал меня, как Он испытывал Иова. – Черные глаза священника сверкали, как две закопченные лампы. – Господь отнял у меня детей… отнял всю семью, чтобы испытать мою веру. Он…

– Как умерли ваша дочь и жена? – перебил его Томас.

Священник негромко, но визгливо рассмеялся: – Они умерли… умерли… – лицо его исказилось в жуткой гримасе, будто что-то раздирало его изнутри, – умерли… Бедная моя Лисбет, доченька моя… После… – он предостерегающе махнул рукой, – после всего разум у нее помутился. Она сделалась замкнутой, говорила лишь сама с собой… А когда мы приближались, сразу умолкала… – Он вновь скривился. В уголке рта пузырилась слюна, губы скривила отвратительная усмешка, а лицо вдруг обмякло, и ласково засияли глаза. Он будто увидел кого-то, кого не мог видеть никто из нас. – Ты ушла, маленькая моя Лисбет… Вода приняла тебя и унесла к Господу! Он забрал тебя, Всевышний взял тебя к себе, и ты должна была лечь в освященную землю, верно? Ведь это Господь тебя забрал, – он слегка повернул голову, – да, и тебя, любимая моя, ты тоже ушла к Богу, ты не вынесла горя, поэтому Всевышний накинул тебе на шею веревку… Это Он сделал, а не ты, ведь Он хотел забрать тебя к себе, но епископ… – в голосе зазвенела ненависть, – епископ сказал: “Не может лежать в освященной земле! НЕ МОЖЕТ ЛЕЖАТЬ В ОСВЯЩЕННОЙ ЗЕМЛЕ!” – Крик перешел в глухие рыдания, и пастор прижался лбом к волосам Бигги. Рука с ножом дернулась и опустилась, но саамка опять посмотрела на Томаса и не сдвинулась с места. Пастор успокоился, поднял голову и злобно проговорил: – Господь указал мне, куда идти, чтобы утолить жажду мести. Там, в библиотеке у королевского недруга, я нашел книгу Всевышнего, книгу Возмездия! И я получил книгу, но… – пастор хитро посмотрел на Томаса, – я пообещал никому не называть его имени, даже под самыми страшными пытками. Ни о чем не говорить! – И он торжественно, словно ребенок, поднял руку.