– Я поклялся именем Всевышнего!
– Как вы узнали, что граф следит за вами? Возможно, он не…
– Как вы узнали, что граф следит за вами? Возможно, он не…
– Он повсюду следовал за мной, – пастор резко перебил Томаса, – в Рибе он наблюдал за мной из окна, а на рынке не отставал ни на шаг. А когда я оборачивался, он тут же прятался. И здесь он вновь объявился…
– И тогда вы обыскали его комнату, верно? – осторожно уточнил Томас.
Пастор замолчал и, крепче вцепившись в Бигги, быстро посмотрел на дверь, а после перевел взгляд на Томаса. “Он решил сбежать, а ее забрать с собой как заложницу! – осенило меня. – Томас должен что-то предпринять!” Я стиснул пистолет. Профессор молчал, понуро опустив голову. Парик сполз, отчего Томас выглядел разбитым, побежденным.
– Зачем… почему священ… почему вы поступили так с Марией? Зачем заставили ее страдать? – услышал я будто вдалеке свой собственный дрожащий голос. Я старался побороть рыдания, преодолеть отвращение и бессилие, – зачем вы… изуродовали ее лицо?
Пастор посмотрел на меня, словно удивившись моему присутствию. Лицо его исказилось гримасой отвращения.
– Она всуе упоминала имя Господне! Блудница, она погрязла в грехе и пороках! Господь сказал: “Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну”[30]. Я помог этой блуднице обрести спасение.
Кто-то тихо застонал, но стон этот тут же потонул в завывании ветра, так что никто его не услышал, пока стон не перерос в дикий рёв, и Тённесен с силой, которой позавидовал бы взбесившийся бык, запустил в пастора пивной кружкой.
– ТЫ УБИЛ МАРИЮ!
Кружка угодила пастору прямо в висок, священник отшатнулся и, ударившись израненной спиной о стол, закричал от боли.
– ТЫ УБИЛ МОЮ МАРИЮ! ДЬЯВОЛОВО ОТРОДЬЕ! ПРОКЛЯТЫЙ САТАНА! ДА Я СЕЙЧАС!.. – И Тённесен рванулся к священнику, но споткнулся о стул. Пастор почти повалился на колени трактирщицы. Фон Хамборк с силой оттолкнул его и поспешил увести супругу подальше в угол, а сам встал, прикрывая ее. Наконец Якоб Фриш поднялся на ноги и доковылял до двери, явно намереваясь сбежать. Альберт рванулся было к нему, но Томас запротестовал:
– Не надо, Альберт! У него при себе нож! – и устало добавил: – Уже достаточно пролито здесь крови невинных. Пусть уходит.
Пастор открыл дверь, и ворвавшийся в харчевню ледяной ветер задул несколько свечей у порога. От ветра ряса за спиной Якоба Фриша раздулась, словно парус, а лицо залепили снежинки. Он повернулся и открыл рот, словно собирался что-то сказать. На миг мне показалось, будто его темные глаза молили о… понимании. Или о прощении? А затем священника поглотила мгла. Он так ничего и не сказал.






