Бом! Бом! Бом! Бом! Бом!
Не в силах шевельнуться, каждый из нас пересчитывал удары: Семь! Восемь! Девять! Десять! Одиннадцать! ДВЕНАДЦАТЬ! Последний удар заполнил мою голову и эхом отразился от стены, а я, боясь вздохнуть, смотрел в окно.
Ничего не происходило. Ничего. Ни огня. Ни херувимов. Та же кромешная тьма, прежние морозные цветы на окнах – прекрасные и холодные. Тот же завывающий ветер. Ничего не изменилось. Все мы медленно вздохнули.
Не знаю, кто начал первым, но все вдруг разразились радостными криками, посылая в окно свои торжествующие взгляды. Мы больше не боялись. Буря – это только буря. Ей нас не сломать. Ее мы выдержим. Мы ВСЁ выдержим!
От нашей радости, улыбок и смеха в харчевне словно стало светлее. Вскочив, я совсем позабыл про пистолет, и тот со стуком упал на пол. Я испуганно ждал выстрела, но его не последовало, и я подбежал к Томасу и восхищенно хлопнул его по плечу. Профессор слегка улыбнулся. Я схватил его руку и попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, и я с глупой улыбкой опять уселся на стул. К профессору подошел фон Хамборк – он тоже крепко пожал ему руку и, растерянно улыбнувшись, сдавленно пробормотал: “Спасибо”, – после чего вернулся к супруге и безжизненной тряпичной куклой опустился на стул рядом с ней. Трактирщица погладила мужа по голове и, широко улыбаясь, прошла на кухню, где поставила на огонь большой котел. Дожидаясь, пока вода закипит, хозяйка разлила всем пива и по рюмке водки, непрестанно поглядывая на супруга, чтобы убедиться, что с ним ничего не случилось. В ответ фон Хамборк улыбался ей – такая всепоглощающая забота явно смущала его.
Бигги встала и тоже удалилась на кухню помочь хозяйке. Они тихо переговаривались, и трактирщица хихикала, совсем как юная девушка.
Из кухни госпожа фон Хамборк вынесла чашку горячего дымящегося чая и поставила перед супругом.
– Что это?! – изумленно спросил фон Хамборк, недоверчиво принюхиваясь.
– Это чай, он придаст тебе силы… чтобы успешно пережить наступивший год. – И, усевшись на колени к супругу, госпожа фон Хамборк поцеловала его в лоб. – Ради меня! Выпей его ради меня!
Трактирщик, подув, осторожно отпил из чашки. Видимо, на вкус чай оказался вполне сносным, и он сделал еще несколько глотков.
Томас тихо усмехнулся и подмигнул Бигги.
– А что, если священник взял лошадь и добрался до жилья? – такой исход не давал мне покоя.
Томас посмотрел на меня, потом перевел взгляд на дверь и ответил:
– Альберт навесил на дверь конюшни замок. Всё заперто. Если пастор и сможет куда-нибудь зайти, то только сюда. – И профессор кивнул на дверь в коридоре: – Я, видишь ли, вовсе не был уверен, что заставлю его сознаться в убийстве. И если бы мне это не удалось, то отпустил бы его на все четыре стороны и передал его жизнь в руки Божьи.






