ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Курт Ауст – датчанин, ныне живущий в Норвегии и пишущий по-норвежски, сразу стал знаменитым, когда опубликовал свой первый роман – “Судный день” (1999 год). Автор получил премию “За лучший дебют” издательства “Аскехауг”, а книга была переведена на несколько европейских языков и издана в Германии, Дании, Греции, Нидерландах, Литве и Чехии.Почти канонический для средневекового романа сюжет приводит на память Умберто Эко. В замкнутом пространстве постоялого двора, отрезанного от мира снежной бурей, в канун Нового года нашли приют несколько путников. Среди них датский профессор Томас Буберг и его ученик, норвежец Петтер Хорттен. Именно им, – а это любимые персонажи Ауста, которые потом не раз появятся в его книгах, – предстоит разгадать тайну страшного преступления: незадолго до их появления на хуторе убит французский граф…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А накануне вечером Томасу Бубергу пришлось пустить в ход все свое красноречие и обходительность, чтобы задобрить ландграфа Ханса Шака из Шакенборга: тот никак не мог взять в толк, почему вдруг небольшая вьюга и какая-то снежная буря нарушили все его планы и помешали нам встретить Новый год у него в Корсбрёдрегордене.

И Томас вновь подробно рассказал о том, что произошло на постоялом дворе, – на этот раз ландграфу и его гостям. Повествование получилось таким живым, что позже тем же вечером ландграф, приняв немного на грудь, заявил, что предложит королю представить Томаса к награде за его благодетельные поступки. Но, похоже, уже на следующий день забыл о собственных намерениях. И хорошо, что о подобных глупостях никто не вспомнил. Так сказал сам Томас. Тем же вечером профессор поинтересовался у ландграфа, не слышал ли тот о Вернере фон Бергхольце. Нет, для Ханса Шака это имя оказалось незнакомым, зато один из гостей, некий барон, тут же сообщил, что о фон Бергхольце он слышал, и, по его словам, этот авантюрист довольно выгодно приторговывал землями, принадлежащими Гольштейн-Готторпскому княжеству.

Все присутствующие единодушно решили, что история это скверная и что не к лицу истинному дворянину, даже если у того туго с деньгами, продавать княжеские земли кому ни попадя.

Этим мы и ограничились: ответ был если и не ясным, то довольно очевидным.

А вот мысли об убийстве, пусть и раскрытом, постоянно тревожили меня, я никак не мог выбросить их из головы, хотя профессора они, похоже, нимало не тревожили. На протяжении последних дней я несколько раз порывался спросить его, но не знал, как задать вопрос. И сейчас, дожидаясь, когда нам принесут еду, я отважился:

– Трактирщица… то есть госпожа фон Хамборк… Она… в таком положении…

Профессор выжидающе посмотрел на меня.

– Как же она… ну… то есть, когда трактирщик, ее муж, обо всем догадается, он же не… она сама сказала, что они уже много лет не… – я беспомощно замолчал, – трактирщик же поймет, что это не его ребенок! – выпалил я, сердито глядя на Томаса. Мог бы и сам сообразить и не мучить меня.

Профессор расхохотался и поднял бокал:

– Давай, дорогой мой Петтер, выпьем за пополнение в семействе фон Хамборк, а уж после я развею все твои тревоги!

Мы чокнулись и пригубили красного вина – мне оно показалось кисловатым, но Томас одобрительно кивнул и допил до дна. Отставив бокал, профессор собрался с духом и пустился в объяснения:

– Как ты помнишь, Бигги довела трактирщицу до комнаты и уложила в кровать – тогда она и заподозрила неладное. И мы с Бигги договорились помочь госпоже фон Хамборк в этой непростой ситуации. Сперва ее супруг отведал особого чаю. Ты и сам видел, как в новогодний вечер трактирщица принесла ему чашку.