ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Курт Ауст – датчанин, ныне живущий в Норвегии и пишущий по-норвежски, сразу стал знаменитым, когда опубликовал свой первый роман – “Судный день” (1999 год). Автор получил премию “За лучший дебют” издательства “Аскехауг”, а книга была переведена на несколько европейских языков и издана в Германии, Дании, Греции, Нидерландах, Литве и Чехии.Почти канонический для средневекового романа сюжет приводит на память Умберто Эко. В замкнутом пространстве постоялого двора, отрезанного от мира снежной бурей, в канун Нового года нашли приют несколько путников. Среди них датский профессор Томас Буберг и его ученик, норвежец Петтер Хорттен. Именно им, – а это любимые персонажи Ауста, которые потом не раз появятся в его книгах, – предстоит разгадать тайну страшного преступления: незадолго до их появления на хуторе убит французский граф…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он никогда не умрет, – думаю я, плотнее прижимая к ногам грелку.

Внезапно князь вскочил и направился к двери, но у порога остановился и, наградив меня недоумевающим взглядом, кивнул и махнул рукой, очевидно, желая сказать, что скоро вернется.

Да что с ним такое?

Мне хочется спать. В последнее время я работал дни напролет и сейчас, закончив повествование, чувствую притаившуюся в суставах усталость. Я, как говорится, устал до мозга костей.

И, тем не менее, я ощущаю облегчение. Укладываясь спать, я иду навстречу ночи с открытым сердцем. Воспоминания о том, что я увидел в прачечной, уже давно не тревожили меня.

Однако зима еще не закончилась, и душа моя ищет успокоения. Думаю, мне уже не дождаться весны. Но меня это не волнует. В моей жизни было немало вёсен. Я устал.

Я вспоминаю последние исписанные страницы.

ЯНУАРИУС, ПЕРВОЕ ЧИСЛО, ПОНЕДЕЛЬНИК. И ПОСЛЕДУЮЩИЕ ДНИ

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1700

Глава 41

На следующее утро, в первый день нового столетия, нас разбудили лучи яркого солнца – они буквально слепили нас, а их жар проникал до самого сердца. Погода словно извинялась за ужасное ненастье минувших дней.

Целое утро Томас вел себя как-то торжественно – улыбался и держался отстраненно. За завтраком он попросил налить всем водки и важно поднял бокал:

– Я желаю произнести тост!

Мы прекратили жевать и понимающе улыбнулись, ожидая, что же он скажет.

– В этот самый день, ровно шестьдесят два года назад, родился один из величайших датских ученых.

– В этот самый день, ровно шестьдесят два года назад, родился один из величайших датских ученых.

Я подметил, как остальные растерянно переглянулись, и рассмеялся про себя. Видимо, Томас становился для меня предсказуемым, потому что сам я ничуть не удивился.

– Давайте выпьем за Нильса Стенсена, который, к сожалению, уже покинул наш мир, но успел немало совершить за отведенную ему жизнь. За Нильса Стенсена!

Мы выпили, отставили рюмки и с возросшим аппетитом вернулись к трапезе.

Немного погодя тем же утром мне велели оставаться в доме, а Томас с Альбертом запрягли в сани большого ютландского жеребца и выехали за ворота. Однако вскоре вернулись, обнаружив священника всего в двадцати локтях от ворот. По словам Томаса, закоченевшее тело пастора запорошило снегом, он лежал, открыв глаза и устремив невидящий взгляд в синее небо. В руке он сжимал нож.

В его кармане Томас нашел письмо, написанное Хансом Нильсеном Сёрбю, епископом Рибе, и адресованное Его Королевскому Величеству. Томас сказал, что само письмо интереса не представляло, но вот епископская печать его заинтересовала.

Прошло еще два дня, в лучах солнца снег подтаял, так что мы смогли двинуться дальше на запад. Мы долго и бурно прощались с хозяйской четой, Альбертом и Бигги и наконец тронулись в путь.