ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дуплет из обреза, оборвавший жизнь неприметного человека, положил начало серии убийств. Следователь выходит на целую банду, среди членов которой ряд крупных городских чиновников. Неожиданно интересы следователя и интересы одного из убийц, который не ведает жалости и не признает никаких законов, совпадают.

Чуч с дубиною придет, Всем затылки Прошибет. Как водица талая Кровь польется алая. Детская песенка Часть первая Утреннее убийство Дождь начался сразу после полудня и продолжался до самого вечера, то затихая, то снова набирая силу. Иногда в тучах погромыхивало, где-то за городом вспыхивали молнии, потом вдруг над домами возникали голубые просветы, обещая ясный, тихий вечер. Но опять наплывали тучи и снова шел сильный упругий дождь. Дочиста вымытые булыжники блестели под вечерними фонарями, в асфальте отражались огни светофоров, витрины, окна домов.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да-да, конечно... Ждем, Павел Николаевич... Только о вас и разговоры...

Сысцов с неподдельным интересом рассматривал Пафнутьева. Тот был оживлен и радостно предупредителен. Но не настроение следователя обращало на себя внимание — Сысцов был изумлен прекрасным костюмом Пафнутьева. Благородный серый цвет, почти незаметная красная полоска, светлая рубашка, не белая, нет, чуть затемненная в еле заметную сероватость. Сысцов полагал, что он разбирается в галстуках, и его маленькой слабостью было отмечать бездарность посетителей по этой части туалета. Но тут вынужден был признать — галстук Пафнутьева в сочетании с серым костюмом и рубашкой был безупречен. Глухо-красный, с четкой серой полоской по тону темнее рубашки, но светлее костюма, он был завязан легко, свободно, с почти неуловимой небрежностью.

Пафнутьев увидел за приставным столиком Анцыферова, в кресле у окна расположился Колов, на стуле, у стены сидел Фырнин. Хотя место ему предложили не самое почетное, он, тем не менее, сумел сесть таким образом, что выглядел независимо и даже весьма значительно — расстегнутый пиджак, приспущенный галстук, нога на ногу, рука легко лежит на спинке соседнего стула. Второе место у приставного столика было, очевидно, оставлено для Пафнутьева.

— Садись, Павел Николаевич, — Анцыферов кивнул в сторону свободного стула. — Вместе отдуваться будем.

— Зачем же вместе? — подхватил Сысцов. — Отдуваться будешь ты, Анцыферов. А Павел Николаевич доложит о своих успехах, — Сысцов приподнялся я с подчеркнутым уважением пожал Пафнутьеву руку. — Говорят, вы с подлинным блеском распутали преступление, которое всех нас поставило в тупик? Расскажите, что же произошло в нашем городе на самом деле. С кем бы мне ни приходилось разговаривать, мнения совершенно различные, противоположные, взаимоисключающие... Звонят из Москвы, а я не могу сказать ничего внятного... Глупейшее положение! Спасайте, Павел Николаевич!

— Да ну! — Пафнутьев махнул рукой. — Какое блеск, Иван Иванович! Рутина. Будни. Суета.

Анцыферов поморщился, склонив голову к столу — не принято было махать вот так рукой на слова Первого. Здесь принято стоять, вытянув руки, с папкой или без, в новом костюме или старом. Всего полчаса назад он достаточно подробно рассказал Пафнутьеву, как надо себя вести в этом кабинете. Но тот, похоже, сознательно все сделал наоборот.

— Позвольте с вами не согласиться, — улыбнулся Сысцов. — То, что для вас рутина и будни, для нас, простоватых — тайна, загадка, мистика. Не томите, Павел Николаевич.

— Не тяни! — свистяще прошептал Анцыферов. — Начинай доклад!

— Спасибо, Иван Иванович, за добрые слова, но должен откровенно признаться, что это первое мое дело, связанное с расследованием убийства.