Но, к несчастью, мужем этой женщины оказался личный водитель Голдобова, некий Николай Пахомов. Человек, надо сказать, не самого лучшего пошиба. И только великодушие Ильи Матвеевича, его терпимость, может быть, даже простодушие, позволяли Пахомову какое-то время оставаться на этой работе.
Сысцов согласно кивнул, а Анцыферов, увидев этот, почти неприметный, кивок, поспешил поддержать Пафнутьева.
— Да-да, совершенно с этим согласен. Прекрасный человек. Что касается Пахомова, у нас есть несколько его писем... Это какой-то кошмар! Вы не поверите...
— Продолжайте, — Сысцов кивнул Пафнутьеву, останавливая не в меру разволновавшегося Анцыферова.
— И этот человек, буквально ошалев от ревности, потеряв всякий человеческий облик...
— Это Пахомов? — уточнил молчавший до сих пор Фырнин.
— Именно! — твердо сказал Пафнутьев. — Он засыпал своими кляузами все мыслимые и немыслимые инстанции. Журналы, газеты, прокуратуру! Здесь присутствует корреспондент “Личности и права” Валентин Алексеевич Фырнин... Он приехал с одним из писем Пахомова и может подтвердить мои слова.
— Да, мы получили письмо Николая Константиновича Пахомова, — кивнул Фырнин. — Это письмо отличалось от многих других... Его невозможно было не заметить.
Сысцов с подозрением посмотрел на Фырнина, видимо, не услышав в его словах безусловного мнения. Склонив голову к одному плечу, что-то чиркнул ручкой на листе бумаги, лежавшем перед ним.
— В этих письмах Пахомов обвинял Голдобова во всех смертных грехах. Взяточничество, поборы, завышение цен, подкуп высших должностных лиц города, строительство сверхдорогих дач, валютные операции... Продолжать не буду, все мы знаем, в чем можно обвинить человека в наше время. Не ограничившись этим, Пахомов начал вымогать у Голдобова деньги.
— Какая наглость! — обронил в тишине Фырнин, и Сысцов опять пристально посмотрел на него. Что-то не понравилось ему в самой интонации корреспондента, не понравилось и замечание — слишком уж оно было категоричным. Где-то рядом таилась если и не издевка, то насмешка. Но Фырнин оставался серьезным, и Сысцов успокоился.
— И надо признать, — продолжал Пафнутьев, — что Илья Матвеевич поступил не правильно — он дал деньги своему водителю. Вместо того, чтобы сразу обратиться к нам, смалодушничал.
— Скорее, проявил неуместное великодушие, — поправил Анцыферов, довольный тем, что смог наконец вставить слово. То, что все внимание было обращено на Пафнутьева, которому именно он, Анцыферов, дал это выгодное расследование, раздражало его и повергало в уныние.
— Может быть, — снисходительно кивнул Пафнутьев. — Как бы там ни было, он дал деньги. Пахомов потребовал новую машину. И Голдобов дал ему новую машину.






