ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

А потом пришел ответ. Боги ответили на мой призыв. Оконная створка вдруг с грохотом распахнулась, и в комнату, бесшумно взмахивая крыльями, влетела та огромная летучая мышь, которую я последний раз видел висящей на подбородке мертвого евнуха, когда мы с Клеопатрой были в недрах пирамиды Херу. Трижды она облетела комнату, потом зависла над мертвой Ирас, а после порхнула к умирающей Клеопатре и опустилась ей на грудь, вцепившись в изумруд, извлеченный из мумии Менкаура, где покоился много тысячелетий. Трижды это белое воплощение ужаса громко вскрикнуло, трижды ударило перепончатыми огромными крыльями и – о чудо! – исчезло, как будто его и не было.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И потому я выпью из того же кубка, из которого пила она и Ирас! – И она уверенной рукой вылила остаток яда из фиала в чашу.

– Подумай хорошенько, Хармиона, – сказал я, – ведь ты еще молода и можешь прожить много лет. Время изгладит твои печали, погасит твои воспоминания.

– Да, могу, но не хочу! Жить терзаемой воспоминаниями о содеянном зле, бессонными ночами сгорая от стыда, который словно вода из неиссякаемого источника будет литься из моего раздавленного горем сердца? Жить, мучаясь от любви, от которой я не в силах избавиться? Уподобиться искалеченному бурей дереву, которое день за днем одиноко стонет под напором небесного ветра на краю пустыни, смотреть на пустыню моей жизни и ждать удара молнии? А молния не спешит… Нет, Гармахис, этого я не хочу, такая жизнь не для меня. Я бы давно умерла, как моя душа, но мне нужно было жить, вернее, существовать, чтобы служить тебе. Теперь я больше тебе не нужна и поэтому уйду. О, прощай же! Прощай навеки, ибо никогда больше я не увижу твоего лица, и там, куда ухожу я, тебе не быть. Ведь ты не любишь меня, потому что по-прежнему любишь эту царственную женщину, которую ты, как гончий пес, затравил до смерти. Тебе никогда не получить ее, так же, как мне никогда не получить тебя – вот к какому горькому концу привела нас Судьба. Об одном я попрошу тебя, Гармахис, прежде чем стану для тебя всего лишь постыдным воспоминанием, я хочу молить тебя о милости. Скажи, что ты простил меня, насколько в твоей власти прощать, и в знак прощения поцелуй меня… Не как влюбленный! Просто поцелуй меня в лоб, и тогда я отойду с миром.

Она подошла ко мне, посмотрела на меня и протянула ко мне руки, губы ее задрожали.

– Хармиона, – ответил я. – Мы сами решаем, как нам поступать и что вершить, добро ли, зло ли. И все же я думаю, что нашей судьбой руководит Высшая Судьба, которая, налетая ветром с каких-то неведомых берегов, раздувает наши маленькие паруса и, как бы мы ни боролись, уносит наши ладьи на погибель. Я прощаю тебя, Хармиона. И надеюсь, что когда-нибудь боги простят меня. Этим поцелуем, первым и последним, я скрепляю наше примирение. – И я прикоснулся к ее лбу.

Больше она ничего не говорила, лишь какое-то время неподвижно стояла и смотрела на меня печальными глазами. Потом подняла кубок и сказала:

– Царственный Гармахис, этот яд я пью за твое здоровье. Лучше бы я выпила его до того, как впервые увидела твое лицо! Прощай, фараон! Когда твои грехи искупятся, ты еще будешь царствовать над высшими мирами, куда мне хода нет, и твоя рука еще будет сжимать скипетр божества, царский жезл, которого я тебя лишила. Прощай же навек, больше мы не увидимся!

Она выпила яд, бросила на пол кубок и какой-то миг стояла с широко раскрытыми глазами, как человек, встречающий Смерть.