ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

А потом пришел ответ. Боги ответили на мой призыв. Оконная створка вдруг с грохотом распахнулась, и в комнату, бесшумно взмахивая крыльями, влетела та огромная летучая мышь, которую я последний раз видел висящей на подбородке мертвого евнуха, когда мы с Клеопатрой были в недрах пирамиды Херу. Трижды она облетела комнату, потом зависла над мертвой Ирас, а после порхнула к умирающей Клеопатре и опустилась ей на грудь, вцепившись в изумруд, извлеченный из мумии Менкаура, где покоился много тысячелетий. Трижды это белое воплощение ужаса громко вскрикнуло, трижды ударило перепончатыми огромными крыльями и – о чудо! – исчезло, как будто его и не было.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но в этом мире я больше не могу делить с тобой горе и радость. Я прожила свое. Мои силы иссякли. Осирис, прими мою душу! – Ее дрожащие ноги подкосились, и она упала на пол.

Я бросился к ней, поднял ее голову, но она уже была мертва. Я остался один во всем мире, без единого друга, который мог бы поддержать меня!

Потом я беспрепятственно вышел из своего дома, ибо в городе царило смятение, добрался до гавани, сел на приготовленное заранее судно и отплыл из Александрии. На восьмой день я сошел на берег и пошел пешком через возделанные поля к священному храму Абидоса. В храме божественного Сети, как мне было известно, недавно возобновилось служение богам – Хармиона убедила Клеопатру отменить запрет и вернуть храму земли, которые когда-то отняла. Клеопатра послушалась ее совета, хотя сокровища оставила себе. Храм подвергся очищению, и сейчас, в пору чествования Исиды, все верховные жрецы древних храмов Египта собрались, чтобы отпраздновать возвращение богов в их священную обитель.

Я вошел в город. Было это на седьмой день празднеств в честь Исиды. По улицам, которые я так хорошо помнил, тянулась нескончаемая, длинная процессия жрецов. Я смешался со следовавшей за ними толпой, и когда мы прошли между пилонами в вечные стены храма, я присоединился к торжественному хору. Как хорошо знакомы мне были эти слова:

Процессия тиха, мы неслышно вступаемВ святые святилища стены.И к мертвому Богу тихо взываем:«О Осирис, вернись к нам солнечным светом,К тем возвратись, кто навеки предан».

А потом, когда священное песнопение стихло, как только величественный Ра скрылся за горизонтом, верховный жрец, как прежде, взял каменное изваяние воскресшего бога и высоко поднял над толпой.

С радостными криками: «Осирис! Надежда наша! Осирис! Осирис!» – люди стали рвать на груди и сбрасывать с себя черные балахоны, обнажая белые одежды, и все как один склонились перед богом.

Потом все разошлись по домам праздновать, и я один остался во дворе храма.

Через какое-то время ко мне подошел жрец и спросил, что за дело привело меня сюда. Я ответил, что прибыл из Александрии, и сказал, что хочу, чтобы меня представили совету верховных жрецов, ибо я знаю, что верховные жрецы собрались здесь для обсуждения вестей о событиях, которые произошли в Александрии.

Выслушав меня, он ушел, и верховные жрецы, узнав, откуда я прибыл, велели мне явиться в Зал Колонн. Туда меня и провели. Было уже темно, поэтому между огромными колоннами были расставлены светильники, так же, как в ту ночь, когда меня провозгласили фараоном Верхнего и Нижнего Египта. Как и тогда, передо мной на выставленных в ряд резных креслах сидели духовные владыки и совещались. Все было точно как прежде.