Несмотря на летнюю пору, прогулку по Волховским пущам, даже с натяжкой нельзя было назвать приятной. Утренний мерзкий туман заставлял ежиться от холода и сырости, под ногами чвакала вода, а лохмотья паутины, растянутой между деревьями, попадая на влажную кожу, действовали похуже вездесущего гнуса, вызывая дикий зуд, от которого хотелось содрать с лица кожу ногтями.
Иван уже устав материться, топал молча, женщины тоже молчали, но выражения их лиц можно было смело использовать в учебнике по физиогномике, как пример свирепой злости и отчаяния.
Через пару часов взошло солнце, зябкий холод ушел, но вместо него, в лесу моментально наступила жуткая влажная духота.
Идти стало еще трудней.
Ваня глянул на вымотанный личный состав и объявил привал на небольшой, живописной полянке.
Хусаинова со всхлипом рухнула на мох, Варвара Сергеевна направилась к Ване, но ее опередила Курицына. Машка примостилась рядышком и молча уставилась на свои коленки.
Ваня покосился на нее и проронил:
— Как ты?
Настроение не располагало к разговору, Иван, в буквальном смысле, заставил себя поговорить с Машей, для того, чтобы изобразить заботу командира о личном составе. И просто из вежливости.
— Все хорошо, спасибо, — торопливо пискнула Маша. — Я сильная, я выдержу. Обязательно выдержу, не переживай.
— Это хорошо, — буркнул Иван, не найдя других слов для ответа.
Вверху неожиданно послышалось негромкое жужжание, а потом под лучами солнца в небе блеснул маленький двух фюзеляжный самолетик.
Иван уже прекрасно понимал, что может означать появление немецкого корректировщика, который красноармейцы называли «рамой» *, поэтому без промедления скомандовал.
— Под деревья, живо!
«Фокке-Вульф» Fw 189 («Рама» (советский жаргонизм), «Flugauge» — нем. «Летающий глаз» или «Uhu» — нем. Филин) — двухмоторный двухбалочный трёхместный тактический разведывательный самолёт.
А сам ухватил Курицыну и, недолго думая, завалил ее в яму под большую сосну.
Машка ойкнула, забарахталась, а потом, вдруг, впилась ему в губы неумелым поцелуем.
Иван еле отодрал ее от себя.
— Какого хрена?
Порыва нежности он не оценил. Мало того, едва сдержал себя, чтобы не наорать на военфельдшера Курицыну. Нет, на Машку он порой посматривал с интересом, она внешне несколько проигрывала Варваре Сергеевне, но была хорошо по-своему, беря своей цветущей молодостью. Вот только, в данный момент, у Вани голова была забита совершенно другими мыслями и места для нежностей в мозгах не нашлось.
— Грубиян, — всхлипнула Машка. — Какой же ты грубиян, ну и не надо, не надо, милуйся с этой мымрой, а я обойдусь, как-то, обойдуу-у-усь… — она жалобно завыла, яростно утирая себе нос рукавом.
— Я все слышу, военфельдшер Курицына, — рядом раздался ледяной голос Елистратовой.
— Да еб… — Иван тяжело вздохнул.






