— Идема, идема, немса сюда скоро быть, прятать тебя надо…
Иван сообразил, что этот тот самый стрелок, попробовал встать и тут же со стоном завалился на бок — натруженные мышцы свело дикой судорогой, вдобавок, мокрые сапоги и портянки, как тисками сжали ступни.
Леший опять осуждающе покачал головой, но все-таки дождался пока Ваня встанет и только потом пошел дальше.
— Это ты вчера стрелял? — поинтересовался у него Иван, ковыляя следом и кривясь от боли. Каждый шаг давался ему диким трудом.
Неизвестный не ответил, молча скользя по лесу. В своей самодельной камуфляжной накидке, в утренних сумерках, даже вблизи, он казался призраком.
Следующие вопросы так же остались без ответов.
«Да иди ты нахер, лесной ниндзя…» — обиделся Ваня и замолчал.
Около часа они шли лесом, с разных сторон то и дело доносилась стрельба, но неизвестный стрелок не обращал на нее никакого внимания.
А потом они опять наткнулись на болото. Ваня обреченно вздохнул, но «леший» повел его едва заметной тропинкой, так что обошлось без очередных «купаний».
Тропинка закончилась на островке, густо поросшем кустарником, среди которого обнаружилась аккуратная стоянка — обложенное камнями кострище в яме и небольшой балаган из пластов коры.
А еще, с четырех сторон лагеря торчали шесты с какими-то страшноватыми тотемами, сплетенными из веточек
Проводник обернулся и сбросил свою накидку.
«Лешим» оказался маленький кривоногий азиат в советской форме красноармейца. Выглядел он несколько сюрреалистично — вместо сапог на нем были надеты высокие бродни, перевязанные под коленом и на щиколотке ремешками, а на плоском лице росла козлиная редкая бородка.
— Здлавствуй! — он приветливо улыбнулся и протянул Ивану маленькую смуглую ладонь. — Моя — Петл Петлов! Якут я! Знаешь, якут? А твоя кто?
— Я Ваня… — Иван запнулся. — Ваня Куприн…
— Ваня! Хоросо!.. — Петр Петров одобрительно закивал. — Заходи, Ваня, сейсась сая будем пивать, мала-мала кусать!
«Да ну нахер… — ругнулся Иван про себя от удивления. — А кого я следующий раз встречу?».
— Твой думать моя не настоясия? — хихикнул якут. — Сего стоись? Сапога снимай, нехолосый твой сапога, засем такой алмия давать, моя не знать…
— Я и сам не знаю… — буркнул Ваня, сел на землю и, порыкивая от напряжения, принялся стаскивать с себя тяжелые как гири, промокшие сапоги.
Пока он возился, якут ловко развел костерок и подвесил над ним черный от копоти солдатский котелок.
— Моя Ленинглада плиехал… — бойко тараторил он. — Усисться хотел. Сибко хотел. А когда насинаться война — воевать записался. Моя говолит — Петл Петлов — охотника, сибко стлелять могу, тихо ходить могу — насяльник смеялся, говолил, твоя маленький, пока иди лосадка води.






