ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Война — это страшно, но гораздо страшней, когда ты попадаешь в нее из своего благополучного уютного мира. История Вани Куприна, простого русского мажора, решившего неудачно пошутить.

Молодой, симпатичный белобрысый парень, вальяжно развалился на винтажном кожаном диване. Длинный и худощавый, он выглядел он несколько субтильно, правда словно сотканные из жгутов мышц икры и предплечья прямо выдавали в нем спортсмена. А iPad с корпусом из двадцатичетырехкаратного золота в его руках, эксклюзивная футболка с шортами из последней линейки от «Nike» и швейцарские часы модели «Pasha» от «Cartier» на запястье свидетельствовали о том, что парнишка происходит явно не из низших, и даже не из средних слоев общества. Да и сама комната, несмотря на крайнюю захламленность, была обставлена дорогой дизайнерской мебелью ручной работы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Рассказывай…

— Холосая баба! Осень холосая, класивая… — мечтательно прошептал Петруха, пристально уставившись через прореху в кустах на голую Хусаинову, плескающуюся в воде.

Тощая, худосочная и голенастая, Динара, с сиськами, похожими на прыщики, у Ивана особого восхищения не вызывала, но он своего мнения высказывать не стал и поощрительно ткнул якута в плечо.

— Так в чем проблемы? Подойди и скажи. Может что и обломится. Главное — не стрематься. Ищите и обрящется.

— Моя не понимает, сто ты болтаесь… — хмыкнул Петруха. — Много непонятная слова…

— Тьфу ты… короче, не стесняйся. Вперед!

— Потом. — отрезал якут, сосредоточенно пыхтя трубочкой.

— Потом так потом, говори, что выходил.

— За нами идут, — коротко бросил Петруха. — Многа идут немса. Калта давай.

Иван быстро расстелил карту.

Якут долго смотрел на нее, потом покачал головой и досадливо поморщился.

— Непонятно, однако.

— Мы примерно вот здесь, — Ваня ткнул пальцем в карту. — Видишь, болото Михайловский Мох? А это — болото Грядовский мох. Вот где-то между Михайловским Мхом и Грядовским мхом. Скорее всего на этом выступе. Или здесь. Короче, но точно в этом районе.

Якут вздохнул, собрал несколько веточек и начал раскладывать их на траве.

— Отсюда идут и отсюда идут. Много, сто, двести, мосет больсе, но не немса и не наса, сюдно говолят, не по немески и не по лусски, но командила у них немса, они — выдавливают нас сюда, а сдесь настоясий немса, сдесь тосе немса… а сдесь, сельезные, умеют леса ходить. Плохо, но луссе сем остальная немса. Наса пловодник с ними есть, быстло идут, савтла весер будут сдеся.

— И что? — Ваня озадаченно почесал в затылке.

— Не уйдем, — спокойно ответил якут. — Я сам — уйду, с тобой — тосе уйду, с бабой не уйдем.

— И что ты предлагаешь? — зло буркнул Иван. Женщин он бросать не собирался в любом случае, один для него уже успели стать жизненным фетишем, знаменем, утрата которого, означала полную потерю лица, потерю смысла дальше жить.

— Ты сам говоли, — спокойно предложил Петруха. — Твоя командила — ты и говолить.

Ваня взял карту, положил ее рядом со схемой из палочек, покрутил, а потом предположил:

— Попробуем просочится на стыке? Вот здесь, или здесь. Нам на юг, к Новым Вишерам. По-другому не получится никак.

Якут молча покачал головой.

— Ну а как? — вспылил Иван. — Не идти же навстречу этим, которые, умеют леса ходить, как ты говоришь. Кто они такие? Диверсанты, разведчики?

— Сельезные, — якут уважительно поджал губы. — Луссе сем остальная немса. Но их мало. Тли десятка, мосет сетыле или пять.

— И что?

— Я восьму на сибя их, — спокойно и серьезно заметил якут. — Уведу столона. Ты баба выводить. Потом плямой путь куда надо. Немса уже мало-мало.

— Да иди ты нахрен! — взорвался Ваня. — Хватит уже. На себя он возьмет.