ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Старуха попалась. Но попалась ли?

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Сталин перешел на грузинский. — Я же сказал: сам поверить не могу. — Тогда и меня с этими фактами познакомь. В общем, когда меня в Москву перевели, я поначалу подумал, что кому-то очень хотелось меня из Тбилиси убрать. Но потом мнение переменил: в университете — благодаря этой девочке — действительно многое поменялось, ну и мне удалось тоже многое поменять — и опять благодаря ее, скажем, советам. Я на нее сразу внимание обратил, ведь это по ее совету меня на эту работу поставили. И заметил, что пашет она как паровой каток, что в учебе и науке, что в работе комсомольской.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А вот о чем следовало все же беспокоиться… После «интересных рассказов» Якира, Путны и Уборевича в руководстве партии сложилась очень четкая «антинациональная» позиция, так что любые попытки хоть как-то предоставить какие бы ни было преференции людям «по национальному признаку» стали очень жестко пресекаться. И это уже вызвало тихое, но вполне ощутимое брожение в умах «национальных кадров». Что было понятно: слишком многие из таких «кадров» начали понимать, что они уже успели столько натворить, что на пару расстрелов заработали — но вот на кого их менять… Мало того, что в стране был дикий кадровый голод, так еще и нельзя заранее понять, не превратится ли кто-то, получив власти побольше, из приличного человека во рвача и врага советской власти — а примеров такого превращения было более чем достаточно. Но и оставлять ситуацию прежней было невозможно, уж слишком велики были потери, которые хотя бы ставленники Серго стране нанесли. Сейчас, правда, начали из разных институтов выходить неплохие специалисты — но это были инженеры, врачи, агрономы, учителя, а управлять-то большими коллективами и тем более областями и республиками они не умели!

И когда Валериан Владимирович в очередной раз ломал голову над этой практически неразрешимой проблемой, он вдруг вспомнил вскользь оброненную Иосифом Виссарионовичем фразу. Товарищ Куйбышев сосредоточился, несколько раз эту фразу мысленно повторил у себя в голове — и ему пришла очень интересная мысль. На первый взгляд совершенно дикая, на второй — граничащая с идиотизмом. Но когда он эту мысль повертел в голове «со всех сторон», она показалась ему не такой уж и бестолковой.

— Во всяком случае попробовать стоит, ведь хуже точно не будет, — тихо, про себя, проговорил он и, внешне совершенно успокоившись, поднял трубку телефона…

Глава 22

В конце сентября после очередных (и снова неудачных) испытаний ракеты с перхлоратным топливом «коллектив разработчиков» — то есть все пятеро — собрались для обсуждения выявленных причин очередного провала.

— Старуха, ты не переживай особо из-за взрыва, ну попался нам в этот раз корпус бракованный — зато мы точно теперь знаем, что на двадцать седьмой секунде сопло еще не успевает расплавиться.

— Я и не переживаю, а корпус был нормальный. Честно говоря, я почти уверена была, что ракета взорвется: с чистым алюминием там такая неравномерность горения идет, что можно считать, что внутри ракеты постоянно что-то взрывается — и это при среднем давлении под сотню атмосфер. Но я не ожидала, что так сильно бахнет. А вот второй пуск — это было, мягко говоря, неожиданно.

— На самом деле тоже ничего неожиданного, это мы просто не подумали.