Постоянно в ход шли фразы вроде: «по-божески», «по-людски» и «ну ведь надо же как-то всё по справедливости», а в глазах — взгляд акулы.
В итоге всё устаканилось. Государственную цену за «Ниву» (в районе 9200 рублей) я должен буду внести в кассу. А сверху, как «благодарность за содействие» — тысяча Наталье Ароновне и тысяча Исааку Марковичу. Всё в рамках традиций.
Когда ударили по рукам, Наталья Ароновна улыбнулась:
— Ну вот и славно. Не зря у нас Минск называют городом культурной дипломатии.
Я кивнул широко улыбаясь, но на выходе дал «Другу» короткую ментальную команду:
— Взять объект «Директор Исаак Маркович» под негласное наблюдение. Проверить связи, источники дохода, отношения с органами.
— Принято, — отозвался «Друг». — Анализ начат.
* * *
Осень в Минске медленно втягивала в себя краски — ещё не зима, но листья уже висели тяжёлыми каплями жёлтого и бронзы, скользили по ветру, прилипали к подошвам. За окном моросил мелкий дождь, а внутри — на втором этаже госпиталя — царила привычная тишина. Шум флюорографа, редкие звонки, бумажный шелест.
Прошла неделя с момента той самой встречи в кабинете Натальи Ароновны, где разговор напоминал изысканный восточный торг. Обещания с обеих сторон были выполнены. И теперь на руках имелся полный комплект документов: «Нива» цвета «Валентина», сверкающая, как свеже отлитая медаль, официально числилась за дедом — Михал Ивановичем Борисенком, жителем Гомеля, заслуженным сапожником и тихим, но упрямым стариком, которому такое было не впервой.
Для оформления машины пришлось сделать два визита: первый — в бухгалтерию автомагазина, второй — в районную ГАИ Гомеля. Подписи, печати, тонкая игра с формулировками, и всё легло в юридическую плоскость. В глазах гомельской ГАИ всё выглядело безупречно: внук решил сделать подарок любимому деду. А на практике — была приобретена машина с будущими уникальными возможностями и характеристиками.
Но важнее автомобиля оказался файл, полученный в ту же неделю от «Друга». В котором обширное, скрупулёзно собранное досье на Исаака Марковича. Работа «Друга» и «Мухи» вызывала восхищение. Пункт за пунктом, абзац за абзацем — шла выверенная картотека жадности, схем, крыш и тонких сделок, которая по совокупности, без всяких разговоров тянула на высшую меру.
Первый раздел — касса. Через личный сейф в подвале магазина шли суммы, в разы превышающие выручку. Там же указывались имена, аккуратно закодированные, но легко дешифруемые: освобожденный парторг одного из крупнейшего минского завода, первый секретарь райкома партии, на территории которого находился магазин, завотделом снабжения Миноблисполкома, двое сотрудников ОБХСС.






