ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

2157 год. Космос. Старый инженер соглашается на криосон, но просыпается не в будущем, а… в теле погибшего советского солдата 1981 года. Вместе с ним в этот мир приходят технологии, интеллект и задачи, от которых зависит не только его жизнь, но и баланс сил на планете. Под маской радиста-разведчика — ум, способный лечить, взламывать, уничтожать и создавать. Его путь — это любовь, боль, сапоги из настоящей кожи и шпионские игры против самых тёмных сил. Он был просто человеком. Теперь он — перекрёсток эпох, носитель иной воли. СССР, тайные спецотделы, дроны в облике мух и птиц, инопланетная логика и пылающее сердце земной женщины — всё сойдётся в одну линию. И назад уже никто не вернётся.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

К каждому узлу я прикладывал не только руки, но и душу с сердцем, как к живому — с уважением и любовью.

Двигатель, имея газораспределение с управляемыми микропроцессорным блоком(вторым) актуаторами и пневмопружинами, звучал иначе. Глубже. Гуще. Без вибраций. При нагрузке переключался плавно, словно читал мысли. «Друг» зафиксировал это как «адаптацию к нагрузкам».

За рулём — я. Рядом Исаак Маркович в чёрной дублёнке с поднятым воротником, с норковой шапкой-ушанкой, пахнущей нафталином.

— Слушай, Константин Витальевич… — начал Маркович, когда машина уже выехала из черты города, — а ты точно не из этих, ну… академиков?

На повороте на Обчак «Нива» с лёгкостью сменила траекторию, не скользнув ни на миллиметр.

— Просто не укладывается у меня в голове. Тормоза — мягкие, но хватают. Подвеска — глотает ямы, как слепой пенсионер кефир. А этот фильтр… запах озона идёт прямо из печки. Как в санатории.

Машина шла по обледенелой просёлочной дороге уверенно, как если бы под ней был не снег, а рельсы. На холме виднелась техника, стоянка машин — туда и держали мы путь. Испытательный маршрут на Обчаке использовался теми, кто любил экстремальное вождение: петляющие лесные колеи, снежные подъемы, участки с мокрым песком.

Уже на первом подъёме, когда другая «Нива» с надписью ДОСААФ буксовала, переваливаясь с боку на бок, моя легко пошла в лоб и буквально вылетела наверх.

— Ты видел⁈ — выкрикнул Исаак, уцепившись за ручку двери. — Ты видел, как она пошла⁈ У них там два оленьих камуса подложено, а тут — просто шины и всё!

Салон был тих, только «Друг» в наушнике докладывал:

— Все системы стабильны. Давление в левой задней — на 0.1 ниже нормы. Компенсировать?

— Компенсируй, — короткая мысленная команда.

— Принято. Коррекция пошла.

На спуске газораспределение переключилось, турбулентность в цилиндрах уменьшилась, расход топлива просел. В этой машине каждый поворот ключа, каждое нажатие педали было уже не механикой, а диалогом.

Возвращение к стартовой площадке прошло в полной тишине — Исаак Маркович всё ещё переваривал впечатления. Машина отработала на трассе уверенно, как будто для неё это и было придумано. Ни пробуксовки, ни крена, ни дерготни — будто не снег и лёд под колёсами, а идеально укатанный гравий.

Когда добрались до стоянки, и Маркович вышел, он долго стоял, глядя на кузов.

— Знаешь, что самое поразительное? — произнёс он наконец, проводя ладонью по борту.

Он обошёл машину, щёлкнул языком.

— Это уже другая порода — плод инженерной эволюции.

Подошёл ближе и тихо добавил:

— Ты, Константин, с этой машиной можешь хоть на Северный полюс ехать. Хоть завтра. С такой начинкой…

Мой ответ был кратким:

— Надеюсь, не придётся.