К каждому узлу я прикладывал не только руки, но и душу с сердцем, как к живому — с уважением и любовью.
Двигатель, имея газораспределение с управляемыми микропроцессорным блоком(вторым) актуаторами и пневмопружинами, звучал иначе. Глубже. Гуще. Без вибраций. При нагрузке переключался плавно, словно читал мысли. «Друг» зафиксировал это как «адаптацию к нагрузкам».
За рулём — я. Рядом Исаак Маркович в чёрной дублёнке с поднятым воротником, с норковой шапкой-ушанкой, пахнущей нафталином.
— Слушай, Константин Витальевич… — начал Маркович, когда машина уже выехала из черты города, — а ты точно не из этих, ну… академиков?
На повороте на Обчак «Нива» с лёгкостью сменила траекторию, не скользнув ни на миллиметр.
— Просто не укладывается у меня в голове. Тормоза — мягкие, но хватают. Подвеска — глотает ямы, как слепой пенсионер кефир. А этот фильтр… запах озона идёт прямо из печки. Как в санатории.
Машина шла по обледенелой просёлочной дороге уверенно, как если бы под ней был не снег, а рельсы. На холме виднелась техника, стоянка машин — туда и держали мы путь. Испытательный маршрут на Обчаке использовался теми, кто любил экстремальное вождение: петляющие лесные колеи, снежные подъемы, участки с мокрым песком.
Уже на первом подъёме, когда другая «Нива» с надписью ДОСААФ буксовала, переваливаясь с боку на бок, моя легко пошла в лоб и буквально вылетела наверх.
— Ты видел⁈ — выкрикнул Исаак, уцепившись за ручку двери. — Ты видел, как она пошла⁈ У них там два оленьих камуса подложено, а тут — просто шины и всё!
Салон был тих, только «Друг» в наушнике докладывал:
— Все системы стабильны. Давление в левой задней — на 0.1 ниже нормы. Компенсировать?
— Компенсируй, — короткая мысленная команда.
— Принято. Коррекция пошла.
На спуске газораспределение переключилось, турбулентность в цилиндрах уменьшилась, расход топлива просел. В этой машине каждый поворот ключа, каждое нажатие педали было уже не механикой, а диалогом.
Возвращение к стартовой площадке прошло в полной тишине — Исаак Маркович всё ещё переваривал впечатления. Машина отработала на трассе уверенно, как будто для неё это и было придумано. Ни пробуксовки, ни крена, ни дерготни — будто не снег и лёд под колёсами, а идеально укатанный гравий.
Когда добрались до стоянки, и Маркович вышел, он долго стоял, глядя на кузов.
— Знаешь, что самое поразительное? — произнёс он наконец, проводя ладонью по борту.
Он обошёл машину, щёлкнул языком.
— Это уже другая порода — плод инженерной эволюции.
Подошёл ближе и тихо добавил:
— Ты, Константин, с этой машиной можешь хоть на Северный полюс ехать. Хоть завтра. С такой начинкой…
Мой ответ был кратким:
— Надеюсь, не придётся.






