Я выбрал второе.
Перед погружением в крио я заказал установку нейроинтерфейса последнего поколения.
Модель «Дедал-N», военного образца, модифицированная под гражданское использование.
Он был встроен в лимбическую систему, с доступом к префронтальной коре, и к системе речевой генерации и к подкорковым зонам мотивации.
Грубо говоря, я мог учиться — без тела.
И я знал, чему.
Отец умирал у меня на руках. Не героически — просто отключились почки. Старая война, радиация, и сорок лет тяжёлой работы медиком на орбитальных верфях.
За неделю до конца, он взял меня за руку. Сухо, почти формально.
— Если бы ты знал, как я хотел, чтобы ты стал нейрохирургом, — сказал он, будто диктуя адрес. — А не робоинженером.
Это был не бред.
У меня действительно были данные. В молодости говорили — будешь хирургом как Бог. Тонкая моторика, стабильно-ледяной пульс, даже в аварийных ситуациях, и память, способная удерживать весь метаболический цикл чужого мозга, как таблицу Менделеева.
Но жизнь свернула по-другому.
Несмотря на несколько поколений медиков в семье — начиная с прадедушек и прабабушек по обеим линиям, с фотографиями в белых халатах и пожелтевшими дипломами на стенах — моей любовью стали не скальпели.
А контроллеры. Их программирование, протоколы связи, режимы тактирования, логика отказоустойчивости. Умная точная механика, идеально поддающаяся расчёту и точному управлению. Роботы. Манипуляторы. Дроны.
Не люди.
Теперь всё изменилось.
Пятилетний курс — глубоко адаптивный, с прицелом на нейрохирургию XXI века. Виртуальные пациенты, процедуры на синтетических нейро-структурах, симуляции микроножей, работа с имплантами, клинические сценарии, реальная медицинская база данных.
Каждый день обучения внутри крио-капсулы был для моего сознания эквивалентом двух недель интенсивной практики.
Я собирался выйти из заморозки не только живым, но и врачом. Если, конечно, кто-нибудь меня разбудит.
* * *
Пациент парил над столом. Он не лежал — его закрепили магнитными манжетами, но тело всё равно слегка покачивалось, как водоросль в аквариуме. Ноль-G.
— Начинаем, — сообщил голос интерфейса. Женский, спокойный, полностью лишённый эмоций. Я назвал её Аглая.
Световые голограммы разметили череп. Я провёл микроножом вдоль верхней линии. Без физического тела — но со всеми ощущениями.
Интерфейс мог передавать тактильную отдачу — сопротивление кожи, дрожание инструмента, отдачу через «кости» рук, которых у меня не было.
— Нарушение плотности в правой височной доле. Объём — 3.4 куб. см.
— Подтверждаю, — ответил я. — Иду транскавитально.
Манипулятор вошёл точно по координатам. Электромагнитная ретракция тканей сработала чисто. Ни капли «крови» — всего лишь термозапайка сосудов на подлёте.






