— И этим ядом был убит наш правитель Шутарна, сын Артадама?
— Да, — уверенно ответил Гиссам, метнув в мою сторону злобный взгляд.
— Как быстро действует яд? — Вновь заговорил старик с белой бородой.
— Когда я пришёл, снадобье даже не успело высохнуть на его руках, — ответ удовлетворил «окисагов». Гиссам отошёл в сторону, бутыль осталась перед стариками, словно все брезговали до неё дотронуться.
— Пусть выйдет чужеземец? — я еле расслышал слова старика, но Гиссам продублировал их, колыхаясь своим тучным телом.
— Ты знаешь язык хурре? — я стоял перед стариками, которые собирались вынести решение жить мне или умереть.
— Знаю, — за полтора года жизни среди хурритов я сносно говорил на языке, постепенно забывая язык Халов.
— Ты дал это снадобье Шутарне, сыну Артадама?
— Его привёз мой караванщик из земли фуралов по моей просьбе. Правитель болел, его руки отказывались ему повиноваться, он с трудом мог оседлать своего коня.
По рядам собравшихся прокатился гул: виданное ли дело, чтобы хурре не мог оседлать лошадь.
— Ты лжёшь, — Эрби выскочил в круг, но ретировался под грозными взглядами старейшин.
— Кто ещё знал о недуге правителя? Может, Гиссам, его ближайший помощник? — Этот старик выглядел моложе других, его злобный взгляд сверлил меня с неприкрытой ненавистью.
«Этот точно против меня», — пронеслось в голове. Вслух ответил, понимая, что выглядит это странно:
— Шутарна просил не говорить о его недуге. Я не знаю, знал ли Гиссам о его проблеме.
— Правитель никогда не жаловался на здоровье. Он был здоров как быки Тешуба и мог бы прожить ещё долго, но ты отравил его, — «окисаги» прикрикнули на Гиссама за выступление, но его слова упали на благодатную почву. Даже в глазах белобородого старика появился холод, факты свидетельствовали против меня. Этаби говорил, что на пхегате не бывает долгих разбирательств: выслушивают обе стороны и выносят вердикт обычным голосованием. А судя по лицам «окисагов» мои шансы стремительно уменьшались. На минуту воцарилось молчание, я решил воспользоваться моментом, чтобы переломить ситуацию.
— Могу я сказать, уважаемые? — Приложив правую руку к груди, изобразил лёгкий полупоклон.
— Говори, — в глазах белобородого сверкнула искорка.
— У меня вопрос к Гиссаму.
— Гиссам, отвечай, — самый старый «окисаг» тоже немного приободрился. Бывший поверенный Шутарны и его правая рука, стал рядом со мной.
— Это снадобье убило нашего правителя? — я указал на бутыль в метре от меня.
— Да, я уже это говорил, — надулся царедворец.
— И снадобье ещё не успело высохнуть, когда вы нашли Шутарну мёртвым?
— Не успело, — подтвердил Гиссам, не понимая, куда я клоню. Прежде чем кто-нибудь успел опомниться, я схватил бутыль и выбил из неё пробку:
— Если это яд, я умру прямо здесь, на ваших глазах.






