Именно поэтому на допросе у следака я сидел с видом пофигиста, не реагируя на его подначки. Информация до Чердыни ещё не дошла, и седой майор не был в курсе, что меня реабилитировали.
А вот визит Московских следователей немного насторожил, но сильной тревоги не вызвал.
Удивительно, что они сами решили прилететь, а не дать приказ коллегам, отконвоировать меня в столицу.
Впрочем, мне это было на руку. Я не собирался в ближайшее время возвращаться в столицу. Слишком много нерешённых дел осталось в Тумановке. Необходимо было закрыть вопрос с Мартой, приструнить наглого кровососа, разобраться с неизвестным Кромешником, который посягнул на мою территорию. Опять же, выполнить обещание, данное Варваре и встретиться с её матерью, а только потом провести ритуал, который сможет навести меня на след убийцы, и после этого приступить к его поимке и нейтрализации. Правда сначала подкопить силёнок. Судя по словам того же Волховца, враг мне достался серьёзный, и почему-то кажется, что это не только мой враг, но и враг многих обитателей Кромки.
Надо будет расспросить об этом неизвестном Ратмира, а то со всей круговертью, данный вопрос совершенно вылетел у меня из головы.
А ещё разобраться с работницей почты и тайным свидетелем. Сдается мне, к этому фарсу причастен либо вурдалак, либо заезжий Кромешник.
Дожидаться Московских представителей уголовного розыска меня определили в другую камеру. Если до этого я несколько часов провёл в одиночке, то сейчас меня засунули в общую. Как только увидел рожи сокамерников, сразу понял, что будут прессовать. Уверен, кто-то из них являлся крысой седого следака, а может — все трое были засланными казачками.
Ретивый попался майор. Его бы рвение, да в другое русло, но нет, вцепился в меня как клещ, впрочем, пофиг, разберусь.
Следак видимо специально подбирал настолько колоритных персонажей, наверняка надеялся, что я испугаюсь и сразу начну стучать в дверь с криками о помощи и согласием подписать что угодно, лишь бы меня отсюда выпустили.
Посмотреть действительно, было на что: один — коренастый, с выбитым зубом и злобным прищуром; второй — худой, нервный, с постоянно дергающимся глазом; третий — крупный, с татуировкой змеи, обвивающей руку. Все они наблюдали за мной холодным, оценивающим взглядом.
И всё же, я оказался прав. Эти трое — не просто уголовники. В глазах коренастого я уловил знакомый блеск — такой же бывает у «крыс», сдающих информацию ментам. Он был спокоен, внимательно изучал меня, словно мышь под микроскопом. Взгляд нервного слишком часто задерживался на моих руках, будто он искал что-то конкретное, а у здоровяка татуировка была слишком свежей, словно он набил её всего пару дней назад.
Вряд ли в СИЗО, где мы сейчас находились имелся свой тату-салон.






