ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Покушение, интриги и самое главное, не слишком понятно, кому же мог помешать молодой император. А проблемы нарастают, как снежный ком, и их нужно решать, потому что от этого зависит не только будущее страны, но и собственная жизнь, а табакерка в кармане не даёт об этом забыть и расслабиться.

Подпоручик Андрей Глинский вышел из дома Петра Толстого на крыльцо и глубоко вдохнул колючий морозный воздух. В комнате, где проходило собрание офицерского кружка, было накурено так, что он даже несколько раз закашлялся. Но это позволило сказаться ему больным и уйти с собрания пораньше. Всё равно ничего важного больше никто не скажет, так что он ничего не пропустит. Как ни странно, но тот арест, когда господ офицеров повязали полицейские вместе с бандитами, повысил реноме Глинского. Ну а как же, его больше всех в допросную таскали, всё пытались что-то выспросить…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он немного знал Боделока, видел его в Париже, а вот фон Дейч был ему незнаком, и потому вызывал определённые опасения.

Рота гвардейцев прибыла три дня назад вместе с Загорским. Дейч был в Кракове проездом, направляясь в Москву по приглашению, и задержался, когда узнал о положении её высочества. Как оказалось, Кристиана фон Дейча пригласили, чтобы он возглавил кафедру акушерства в одном из двух открываемых в Российской империи медицинских университетов. Один должен был открыться в Москве, второй в Казани, но это, как заявил Александр Павлович, только начало. Стране катастрофически не хватало медиков, поэтому как минимум медицинские академии планировались во всех губерниях.

Проблема заключалась в преподавателях. У Александра Павловича не было другого выбора, только приглашать пока профессоров медицины из-за границы. И у Загорского с фон Дейчем уже вышел конфликт на этой почве. Кристиан фон Дейч категорически отказывался давать свои лекции для перевода на русский язык, настаивая на преподавании классическим способом — на латыни. И только не слишком хорошее самочувствие Александры Павловны заставило этих двух упрямцев прервать их спор, но, как подозревал Северюгин, ненадолго.

— Мне нужно что-то ещё сделать или только притащить вам зачем-то спирт? — повторил Павел свой вопрос, не переставая хмуриться.

— Нет, больше ничего, — раздражённо ответил Боделок. По его лицу было хорошо видно, что самое лучшее, что может сделать Павел — это полностью избавить их от своего присутствия.

— О, мой бог! — прервал его Дейч. — Ну как же мы могли забыть? — и он хлопнул себя по лбу. — Мы так увлеклись проблемами её высочества, что совсем забыли о ребёнке.

— Что вы имеете в виду? — Северюгин резко развернулся в его сторону. Сейчас никто из его европейских знакомых не смог бы узнать в этом офицере, яростно смотрящем на акушера, того милого и обходительного господина, который так нравился дамам.

— Кормилица, — простонал Дейч. — Мы забыли о кормилице. Если вы сумеете за эти несколько часов найти подходящую женщину — это будет настоящим чудом!

Павел закрыл глаза и медленно сосчитал про себя до десяти. При этом он уговаривал себя не злиться и взять уже себя в руки, потому что их склоки точно ни к чему хорошему не приведут.

— Я постараюсь, но не могу ничего обещать, — наконец сказал Северюгин, выходя из кабинета.

Трое медиков переглянулись и тоже направились к выходу, чтобы уже приступить к процедуре, пока не стало совсем поздно.

Павел вернулся с бочонком спирта, когда у Александры уже начались схватки, и её уложили в постель.

— Её высочество хочет вас видеть, — тихо сказал ему Загорский, начиная обрабатывать спиртом руки и устрашающие на вид инструменты. Перехватив взгляд Павла, профессор покачал головой.