— Не беспокойтесь, мы их применим, только если не будет другого выхода, но всё необходимое должно быть наготове.
В это время из спальни донёсся болезненный стон, и Северюгин на мгновение прикрыл глаза.
— Мне можно туда войти? — спросил он, и Загорский кивнул.
— Да, я уже сказал, что её высочество хочет вас видеть. Она не страдает ложной стыдливостью и прекрасно знает, что у дам её положения такое деликатное дело, как роды, часто становится публичным, чтобы избежать разных кривотолков, — Пётр Андреевич посторонился, пропуская молодого человека к двери.
Павел вошёл в спальню и сразу же подошёл к постели. Александра лежала, облачённая в белоснежную сорочку, и по её личику катились крупные капли пота, хотя в комнате совсем не было жарко. Пока он шёл через всю комнату, Александра не сводила пристального взгляда с его обеспокоенного лица, а когда Северюгин приблизился, протянула ему руку, которую он тут же подхватил.
— Побудьте со мной, прошу вас, — прошептала эрцгерцогиня. — Мне с вами не так страшно.
Павел беспомощно посмотрел на вошедшего Загорского, но тот только плечами пожал, направляясь к Боделоку, готовящемуся провести поворот, и протягивая ему спирт. Тогда Северюгин придвинул к кровати кресло и сел в него, снова беря Александру за руку. В его голове промелькнула мысль, что он что-то не успел сделать, но Павел отбросил её, когда Александра застонала, стискивая его ладонь. Что бы он ни забыл, это может подождать, сейчас же оставалось только молиться, чтобы всё прошло благополучно.
* * *
Сперанский подвинул к себе последние указы, и принялся быстро их просматривать и рассортировывать. Сидевший напротив него за столом Воронов поднялся и принялся ходить по кабинету, делая энергичные движения, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.
— Что-нибудь дельное есть, Михаил Михайлович? — спросил он Сперанского, взявшего последнюю бумагу.
— Вы только послушайте это, Павел Алексеевич: 'Да в прошлом во сто четыредесять втором году, по указу блаженныя памяти великаго государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича всеа Русии на Москве и в городех о табаке заказ учинен крепкой под смертною казнью, чтобы нигде русские люди и иноземцы всякия табаку у себя не держали и не пили, и табаком не торговали.
А кто русские люди и иноземцы табак учнут держати, или табаком учнут торговати и тех людей продавцов и купцов велено имати и присылати в Новую четверть, и за то тем людем чинити наказание болшое бес пощады, под смертною казнью, и дворы их и животы имая, продавати, а денги имати в государеву казну'.
Сперанский читал медленно, продираясь через старые слова, но от этого они звучали певуче, хотя некоторые выражения Воронов так и не понял. Зато понял суть этого указа, написанного ещё отцом Петра Великого Алексеем Михайловичем.






