ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Покушение, интриги и самое главное, не слишком понятно, кому же мог помешать молодой император. А проблемы нарастают, как снежный ком, и их нужно решать, потому что от этого зависит не только будущее страны, но и собственная жизнь, а табакерка в кармане не даёт об этом забыть и расслабиться.

Подпоручик Андрей Глинский вышел из дома Петра Толстого на крыльцо и глубоко вдохнул колючий морозный воздух. В комнате, где проходило собрание офицерского кружка, было накурено так, что он даже несколько раз закашлялся. Но это позволило сказаться ему больным и уйти с собрания пораньше. Всё равно ничего важного больше никто не скажет, так что он ничего не пропустит. Как ни странно, но тот арест, когда господ офицеров повязали полицейские вместе с бандитами, повысил реноме Глинского. Ну а как же, его больше всех в допросную таскали, всё пытались что-то выспросить…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да уж, поводов много, — я внимательно посмотрел на него. — Коля, проследи, пожалуйста, чтобы много языками не болтали. Пару салонов посети для профилактики. Саша, тебя это тоже касается, — я перевёл взгляд на Краснова, и тот сосредоточенно кивнул.

Закрыв глаза, я откинулся на спинку дивана и приготовился к длительному ожиданию. Правильно говорят, ждать и догонять — совершенно невыносимые вещи.

Но слишком надолго наше ожидание не затянулось. Уже через три часа дверь распахнулась, и до нас донёсся плач ребёнка.

— Ваше величество, у вас родился сын, — объявил по-французски вышедший из спальни человек. Скорее всего, это и есть знаменитый акушер. Но как он чётко среди столпившихся здесь мужиков опознал меня. Это достойно восхищения.

— Как они? — голос прозвучал хрипло из-за пересохшего горла.

— С её величеством всё в полном порядке, но его высочество слишком слаб, сами понимаете, — в голосе Боделока прозвучало сочувствие. — Я бы порекомендовал вам его крестить как можно быстрее.

— Да, я понимаю, — проведя рукой по лицу, словно смахивая морок, я поднялся. — Мне можно их увидеть?

— Конечно, ваше величество, — и француз поклонился.

Дверь в будуар распахнулась, на пороге возникла какая-то возня и раздался знакомый возмущённый голос.

— Да пропустите меня, солдафоны толстокожие! — в комнату ввалился слегка помятый Строганов. — Ваше величество, я явился, как только получил известие…

— Похоже, не только у Макарова здесь повсюду шпионы, — я невесело усмехнулся. — Ты проходи, Паша, не стой в дверях. Да, подумай, как можно крестины провести, не ставя никого в известность. Думаю, ты станешь неплохим крёстным моему сыну. В крёстные матери, ну, не знаю, графиню Ливен возьми.

Оставив Строганова стоять с выпученными глазами посреди будуара, я вошёл в комнату к Лизе, чтобы поддержать её и увидеть своего ребёнка.

Глава 18

Бах! Бах! Изобретение Шрапнеля взорвалось, посылая сотни маленьких снарядов в разные стороны. До меня донеслась ругань тех гвардейцев, кто попал под удар. На бывшей ещё с утра красивой, щеголеватой форме расползались красные пятна, особенно хорошо заметные на белых штанах.

— Поздравляю, Алексей Андреевич, вашим умельцам удалось стабилизировать бомбы, и результат впечатляет — да, впечатляет, — проговорил я, отводя от глаза трубу.

— Там практически ничего не пришлось делать. Шрапнель сам уже всё стабилизировал, оставались небольшие огрехи убрать, — ответил хмурый Аракчеев, что-то яростно записывая немецким карандашом на лежащем перед ним листе.

— Чем вы их начинили? — полюбопытствовал я, ещё раз полюбовавшись на красные пятна, расползающиеся в самых разных местах, показывающие, что конкретно эти гвардейцы условно ранены, а то и убиты.