— Я рассказала Семёну, что на Дарью Ивановну прямо в этом доме напали, надругаться над голубкой нашей хотели, и он сказал, что раз секретарь государев ей покровительство оказывает, то не оставит он нас всех, на улицу не выгонит, во дворце поселит. А в доме, в этом проклятом, оставаться уже никак нельзя было, страшно. Дарья Ивановна как раз уехала к государыне, и тут кто-то камень бросил, а ведь мы только-только окно застеклили с прошлого раза. Дома никого, и Сева куда-то убёг, вот я и решилась, грех на душу взяла.
— Ну что я могу сказать, не обманул тебя Семён, действительно во дворце вас всех приютили. А что же он сам не захотел спасти тебя и Дарью Ивановну? К себе не предложил вас увести? — довольно мягко спросил Макаров, и это так сильно отличалось от того, как он только что говорил, что Матрёна втянула голову в плечи, не зная, как реагировать на подобные изменения.
— Куда же он нас смог увести? — пролепетала женщина. — Он же сам во флигеле у родственников жил.
— Во дворец просился? — спросил Макаров, беря нож и начиная затачивать перо.
— Просился, но нельзя никого без позволения проводить. Даже слуги все у дворцовой охраны наперечёт, — Матрёна снова всхлипнула. — Уж я и так и этак старалась. Семён так хотел посмотреть, как нас устроили. Не получилось у меня. Он так сильно на меня кричал, когда я ему сказала, что придётся у него во флигеле нам видеться. Семён на себя похож не был, он меня ударил, — и она инстинктивно приложила руку к щеке.
— Да, непохож Марков на сумасшедшего, слишком уж его действия правильные и выверенные, — негромко пробормотал Александр Семёнович, отложил ножик в сторону, обмакнул перо в чернила и принялся записывать то, что сейчас услышал, чтобы ни единого словечка не забыть. — Что было дальше?
— Он назвал меня дурой, кричал, что я всё придумываю, и на слуг никто никогда внимания не обращал, — Матрёна снова начала рыдать. — А ведь раньше говорил, что любит и жениться хочет, надо только с кое-какими делами разобраться.
— Я весьма неодобрительно отношусь к роману Николая Михайловича Карамзина, к его «Бедной Лизе», но не могу не отметить: он весьма тонко подметил, насколько девушки падки на такие вот речи, — Макаров покачал головой и впервые посмотрел на Матрёну сочувственно. — Зимин уже давно всех слуг проверяет пуще придворных. С того происшествия в Твери. Но Марков этого не знал. А почему он этого не знал? Почему Марков не знал про то, как после Твери Зимин вместе с дружком своим Бобровым лютовать начали, даже хотят специальные пропуски ввести, чтобы только по предъявлении оных посторонние могли войти в место проживания августейшей семьи?
— Я не знаю, он мне ничего такого не говорил, — Матрёна вытерла распухший нос платком, в который куталась.






