ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том: Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Тобас не двинулся с места, и по его лицу стало понятно, что идти к Гундару прямо сейчас он не собирается. — Рей, ты подтвердишь только про рог, — негромко возразил он, покосившись на костер. — Ценная вещь, не спорю, но за попытку украсть рог никому ничего серьезного не будет. Подзатыльник и предупреждение, вот и все наказание, изгонять в такое время за украденную вещь это как-то слишком. Зато их возьмут на заметку, будут следить, и… — Следить и так есть кому, — перебил Тобас, и в голосе его прозвучало упрямство. Раньше он с таким же упрямством лез в драку, а теперь вот следит за ворами.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Больд, подтащи плот, пусть…

Договорить не успел, и так как Больд в принципе не нуждается в повторениях, да и вообще говорить ему что-либо не обязательно, он схватился за крайнее бревно плота и рванул на себя. Но вместо плота вытащил только это бревно, раздавленное его пальцами в щепки, вместе с гвоздями и обрывками пеньковой веревки, которой бревно крепилось к соседнему.

— Ничего! Сейчас вытащу! — бодро заявил он и потянулся к следующему бревну, но тут уж пришлось его останавливать, потому что по такой методике от плота за минуту останется горсть щепок, а пиявка уползет обратно на дно и заляжет там до следующего ледникового периода. Если тут таковые периоды вообще бывали, разумеется.

— Не надо, — я вскинул руку и постарался говорить максимально спокойно, хотя внутри все орало от желания заорать. — Потихонечку, просто потяни за веревки, которыми плот к берегу привязан, и все. Спокойно, без рывков, хорошо?

Больд уставился на раздавленное бревно у себя в руке, будто оно само виновато в собственном разрушении, и на лице у него проступила растерянность.

— Оно само, — на всякий случай сообщил он, аккуратно положил обломки на землю и потянулся к растяжкам.

Вельт все это время удерживал ворот, не давая барабану раскрутиться обратно, и по его перекошенной физиономии было видно, что усилие немалое. Пиявка чувствовала послабление, дергалась, чавкала, и плот перед ней ходил ходуном.

Больд взялся за растяжки двумя руками и потянул, на этот раз действительно аккуратно, насколько это слово вообще применимо к такому человеку. Плот поехал медленно, с хлюпаньем выползая из жижи и волоча за собой длинный грязный шлейф ила. Ну а пиявка ползла следом вцепившись в бревна корешками и присосками, и чавкала с удвоенным усердием.

Вытащили плот вместе с прицепленной к нему тварью на сухую землю и только тогда начали разбирать переднюю часть, чтобы освободить пиявку из-под конструкции. За ноги то и дело цеплялись свободные волоски, обвивались вокруг голеней и тянули к себе, мы их обрезали ножами и продолжали работу. Жалко, конечно, но тут уж не до экономии.

Разобрали три передних бревна, и пиявка наконец потянулась дальше, правда при этом все никак не оставляла попыток зарыться обратно. Но бесполезно, Вельт не ворон считал, а только и дожидался удобного момента. Так что он провернул ворот еще на несколько оборотов, волоски натянулись и потащили тушку к барабану, а среди волос начала наматываться и сама волосянка, грязная, склизкая, отчаянно шевелящая всем, чем только можно шевелить.