Глаза Златы расширились, лицо побелело, она посмотрела мне в глаза и попробовала улыбнуться, но губы не слушались, только мелко задрожали.
— Я же просил тебя остаться в Яриловке, — прохрипел я, чувствуя, как внутри всё оборвалось.
— Прости… — выдохнула Злата, и по её щеке покатилась скупая слеза.
Мара выдернула клинок резким движением, из раны хлынула кровь, заливая полушубок тёмным расползающимся пятном. Служительница Чернобога ухватила Злату за ворот и отшвырнула в сторону, прочь от меня. Злата кувыркаясь прокатилась по земле, оставляя кровавый след на промёрзшем грунте.
— О чём я там говорила? — бросила Мара, не переставая улыбаться. — Ах да! Время умирать! — Выкрикнула она и рванула вперёд чтобы добить меня.
Перед глазами всё размылось. Не знаю отчего так. Может из-за крови попавшей в глаза, а может это слёзы хлынувшие от осознания что самый близкий мне человек в обеих жизнях, только что пожертвовал собой чтобы продлить мою агонию.
Следом за размытым зрением внутри что-то щёлкнуло. Словно выбило последний предохранитель удерживающий мой разум от пропасти на дне которой находилось царство ярости. Иронично. Переродившись я получил имя Ярый и именно сейчас чувствовал как ярость заполняет мой разум, заполняет каждую клетку заставляя тело клокотать от едва сдерживаемой ненависти!
Я услышал хруст. Что именно хрустело я не видел, но чувствовал. Это были дубы. Я выпил из них всю живу за долю секунды. Следом я впитал в себя обратную живу, некротику и прочую погань разлитую по округе. От этого начало подташнивать, а голова будто потяжелела, а во рту появился привкус крови. В следующее мгновение зрение прояснилось и я увидел как медленно в мою сторону движется клинок Мары.
Лицо служительницы Чернобога искажено от злобы, но при этом она улыбалась как умалишенная. Я чувствовал живу бегущую по её каналам, чувствовал и потянулся к ней. Выпил её без остатка. Чернота покрывающаяя кинжал тут же отступила, а я взмахнул рукой выбрасывая волну энергии.
Во все стороны ударила зеленовато чёрная жива, так, что Мару отбросило прочь словно та ничего не весила. Она пролетела десяток метров и вонзила каблуки в раскрошенный грунт. По поляне пронёсся вал горячего воздуха ломающий деревья.
Я больше не чувствовал ни боли, ни сожаления. Только безграничную ярость требующую выхода. Поднявшись на ноги я выставил перед собой руку и потянулся к единственной уцелевшей части рощи. К тринадцатому дубку.
Земля под моей правой ладонью дрогнула и лопнула. Из трещины выстрелил гибкий белёсый корень толщиной в три пальца, налитый молочным сиянием. Он обвил мои ладонь и запястье, стянул пальцы в кулак, и между ними сформировался топор из кипельно белой древесины.






