ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том тут: Когда я осматривал объект, гнилая балка обрушилась, и я погиб. Всё по-честному, претензий нет. Но кто-то наверху решил, что московский архитектор с сорокапятилетним стажем ещё пригодится. Вместо пенсии и мемуаров мне выдали больное тело алкаша, средневековую деревушку и систему, которая начисляет очки за каждый правильно обтесанный брус и грозит скорой смертью. Никаких избранных. Прогресс через ремесло. Выживание через инженерный расчет. И опыт, который не отнимет даже смерть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Русые волосы разметались по мёрзлой земле, зелёные глаза смотрели на меня с мутной поволокой, за которой я с ужасом разглядел угасающий огонёк жизни.

Я рухнул на колени рядом с ней, и попытался влить живу в её тело через прижатую к ране ладонь. Я отдавал всё что было, но к своему ужасу понял, что у меня ничего и нет. Последний рывок выпил меня досуха.

— Зачем? — прошептал я голосом сорвавшимся на хрип. — Я же просил тебя остаться в Яриловке. Просил уйти…

Злата подняла дрожащую ладонь и погладила меня по щеке слабо улыбнувшись.

— Потому что… Ты для меня… Дороже жизни, — прошептала она. — Не плачь, мы обязательно встретимся… — Злата закашлялась, но не убрала руку от моего лица, лишь медленно утёрла слезу большим пальцем с моей щеки. — В этом мире… или в следующем…

Рука Златы безвольно упала, зелёные глаза остекленели, а дыхание остановилось. Я прижал Злату к себе и взвыл словно раненный зверь. Мой рёв прокатился по священной роще, ударился о стволы белых дубов и вернулся ко мне многократным эхом.

Тело Златы всё ещё было тёплым, от волос пахло ромашкой, и этот запах разрывал сердце в клочья. Я гладил её по щекам, убирал русые пряди с лица, смотрел на застывшую улыбку и понимал, что вся Яриловка, проклятье, да весь этот чёртов мир, не стоит её жертвы! Она должна была жить! Радоваться и…

Я аккуратно опустил Злату на землю, закрыл её глаза и поднялся на ноги. Колени подкашивались, а в голове стоял тупой гул, заглушающий мысли. Но ярость не ушла, она превратилась в ненависть и сидела в груди раскалённым углём обжигающим лёгкие.

Я подошел к Маре и навис над ней. Отрубленные ноги почти восстановились, рука же восстановилась полностью и прямо сейчас служительница Чернобога пыталась вытащить с её помощью топор засевший в груди. Мара подняла на меня серые глаза, и в них не было ни страха, ни раскаяния.

Я взялся за древко топора, которое заскрипело в моих пальцах.

— Мразь, — процедил я сквозь зубы и выдернул топор из раны. — Я убью и тебя и твоего сраного бога, если потребуется.

Мара усмехнулась окровавленными губами и ничего не ответила. Серые глаза следили за моими руками, поднимающими топор над головой, и белёсая кромка тускло мерцала в сумраке.

Я собирался снести ей голову, разрубить на столь мелкие фрагменты, что даже вся жива мира не смогла бы срастить их воедино. Но позади раздался крик, от которого кровь заледенела в жилах.

— Ярый! Беги!!!

Это был хриплый захлёбывающийся голос Пелагеи. Но было уже поздно топор рухнул вниз, и в ту же секунду уцелевшая левая рука Мары метнулась навстречу и перехватила древко.

Хватка была чудовищной, её пальцы впились в древко с такой силой, что рукоять топора лопнула.