ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. Я пересчитал пацанов машинально, ещё не понимая, что именно меня кольнуло. Взгляд скользнул по поляне — костёр горел ровно, почти без дыма: июньская берёза горела просто отлично, и я специально набрал именно её. От огня пахло горьковатым дымком и жжёным жиром: кто-то из пацанов умудрился капнуть салом на угли. ночь, выпускной, лес, десять почти взрослых оболтусов, которым завтра… вернее, уже сегодня не надо было вставать по расписанию интерната. Только у костра их было восемь. Лёха с Костей отошли минуту назад — то ли за хворостом, то ли просто к овражку, взрослые уже, не привяжешь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я осознавал, что она верила мне, Станиславу, своему брату. Но ведь я не он… или, может, уже он⁈

Я крепко сжал её пальцы и подбодрил:

— Всё будет хорошо, Зоська.

Она посмотрела на меня снизу-вверх с серьёзным выражением лица:

— Правда?

— Правда.

И сам почти поверил.

Дед Фёдор собирался быстро. В походный мешок полетели документы: паспорта, военный билет, какие-то справки. Денег, к слову, было не очень-то много. А из тёплых вещей он сунул два свитера и телогрейку. Из еды — хлеб, сало в тряпице, бутыль с водой. Потом — карандаш и обрывок бумаги. Он что-то быстро написал, сунул в карман.

— Адрес писал? — спросил я.

— Адрес, — он кивнул. — Машки и ещё один. Петрова Серёги, он с семьёй тоже в Сызрани, на путях работает. Или работал.

Берданку он тоже взял. Сначала, правда, поставил у двери, потом поколебался, переложил в мешок. Ствол торчал наружу, как палка.

Я ничего на это не сказал, выглянул в окно и заметил котёнка. Тот словно почувствовал мой взгляд, от души зевнул, потянулся и неспешно побрёл к сараю. В тот же миг вдалеке снова грохнуло, но звук был мощным, громким. Бабахнуло где-то неподалёку. А котёнку — пофиг. Даже не дёрнулся.

— Выходим, — сказал я. — Дед, запри дверь.

Фёдор остановился у порога. Посмотрел на дом, на печь, на стол, на занавески, на фотографии на стене. Я видел, как зашевелились его губы. Он, как мне показалось, прощался со своим домом.

— Дед, — позвала Зося. — Пойдём.

Он кивнул. Постоял пару секунд и пошёл вслед за нами. На улице достал из кармана ключ и запер дверь. Снял ключ с кольца и положил под крыльцо, под третью ступеньку.

— Чтобы вернуться в свой дом, — сказал он.

И пошёл к калитке, а мы за ним. Зося держала меня за руку, дед нёс мешок с ружьём, а я нёс узелок с вещами Зоси. Три человека на пороге войны, в городе, который горел и вокруг которого уже смыкалось кольцо. Мы шли на станцию — туда, где были поезда и где, может быть, ещё можно было уехать.

Я оглянулся на секунду — только на секунду — и подумал: может, и вернутся. Когда-нибудь.

Когда эта война закончится.

Глава 3

Мы отошли от крыльца всего на несколько шагов, когда я резко остановился. Одна деталь в общей картине никак не хотела укладываться в моей голове. И этой деталью был дед. Точнее, не сам дед, а мешок за его плечом, откуда торчало ружьё.

Казалось бы — ну и что такого? Ну, ружьё с собой, ну, война как бы — но нет. Сейчас, когда город бомбили, когда по улице бегали люди с испуганными лицами, этот кусок металла был «красной тряпкой». Для всех!

Мотнул головой, сделал несколько быстрых шагов и схватил деда за локоть, показывая, что нужно остановиться:

— Дед, подожди…

Он обернулся, растерянно посмотрел по сторонам, видимо думая, что что-то забыл. И, когда понял, что дело в другом, спросил:

— Чего ещё? Дом закрыл, документы…

— Ружьё, — громко сказал я.