ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. Я пересчитал пацанов машинально, ещё не понимая, что именно меня кольнуло. Взгляд скользнул по поляне — костёр горел ровно, почти без дыма: июньская берёза горела просто отлично, и я специально набрал именно её. От огня пахло горьковатым дымком и жжёным жиром: кто-то из пацанов умудрился капнуть салом на угли. ночь, выпускной, лес, десять почти взрослых оболтусов, которым завтра… вернее, уже сегодня не надо было вставать по расписанию интерната. Только у костра их было восемь. Лёха с Костей отошли минуту назад — то ли за хворостом, то ли просто к овражку, взрослые уже, не привяжешь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Нельзя это с собой брать. Понимаешь⁈

Услышав меня, он аж глаза вытаращил от возмущения, открыл рот и словно начал задыхаться. Ноздри раздувались, взгляд менялся…

— Что ты сказал⁈

— Ты слышал! Пойми, дед, с ружьём на улице мы в первую очередь — мишень!

— Чего⁈

— Да! — я стал говорить ещё громче. — Мишень для всех! Для своих, чужих, особенно для мародёров! А они уже есть! Встретился мне один такой по пути домой… Увидят ствол — пристрелят, задавят, побьют, но оружие заберут!

— Я не отдам! — голос старика дрогнул от злости. Он вцепился в лямку мешка так, что костяшки пальцев побелели. — Это моё! Я с ним охотился, я с ним…

Он не договорил, да и мне не нужно было слышать продолжение. Я прекрасно понимал, что ружьё было его! Его правом защищаться, а не быть беспомощной жертвой.

Даже… скорее, было правом стоять насмерть, так, как он привык.

— Дедуль… — начала было Зося, но её голос потонул в новом грохоте.

Где-то в квартале от нас послышался взрыв. Земля вздрогнула, да так, что с соседского и нашего домов что-то посыпалось. Реакция сестрицы была очевидной: она взвизгнула и вжалась в меня.

Но испуг был кратковременным, потому что она резко переключилась. Тому причиной была защитная реакция организма: заменить стресс чем-то другим.

— Котёнок! — она рванулась из моих рук обратно к калитке. — Мурзик! Мы его не взяли! Стасик, он там, в сарае!

Вот тут меня реально скрутило. Я сжал челюсть так, что аж зубам больно стало…

Ну вот какой ещё котёнок? А⁈

Тот рыжий?

Попытался успокоиться. Посмотрел на сестру и понял очевидное: это для меня котёнок — просто животина. Но для Зоськи это — живой «кусок» детства и друг.

Я перевёл взгляд на деда — тот всё ещё сжимал лямку мешка. Потом опять посмотрел на Зосю, а та ждала ответа от меня. Губа ходуном, словно вот-вот заплачет…

Если честно, именно в этот момент мне просто захотелось психануть и заорать: да хрен с вами, тащите своего кота, тащите ружьё, только давайте уже уйдём отсюда!

Но это слишком просто и глупо. Я понимал, что ружьё нас в землю вгонит. А котёнок… на станции, в этой дикой давке? Сдохнет прямо на её глазах! И тогда Зося сломается. Окончательно.

— Нет. Зось, никакого котёнка, — сказал я.

Зося только рот раскрыла, чтобы заорать, но я не позволил. Перебил.

— Слушай меня, — я шагнул к ней и опустился на корточки. — Зоська, я знаю, как ты его любишь… Но послушай… на станции столько народу, что не продохнуть! Все бегут, кричат, могут и стрелять! Котёнок от шума рванёт из рук — и поминай как звали. Под колёса, под сапоги… или… Ты хочешь, чтобы он потерялся?

Она только было открыла рот, но ничего не сказала. А вот её глаза наполнились слезами. Она смотрела на меня не моргая, ожидая, что я как-то поясню ей.

— Мы не бросили его, — тут же добавил я, видя, как она набирает воздух, чтобы завопить.