Горло саднило, тело пробила мелкая дрожь, а ноги, казалось, вообще перестали быть моими. Хотелось упасть на колени и лечь на землю, отдышаться, закрыть глаза и уснуть.
Но этого я не мог допустить. Я — командир! Стиснул зубы, расправил плечи и заставил себя дышать ровно.
Подошёл к Алесю, тот, как я и предполагал, был мёртв. Шальная очередь из MP-40 прошла через плечо и грудь, и шансов выбраться у него уже не было. Да и если бы кто-то из нас подоспел, ситуация бы никаким образом лучше не стала.
— Покойся с миром, — просипел я, поворачиваясь к Лёве.
Студента хорошенько контузило, это было видно по его стеклянным глазам. Он всё ещё пытался стряхнуть невидимую землю с ушей, морщился, тряс головой, но слышал, судя по всему, очень плохо.
Митяй всё ещё стоял над обер-фельдфебелем. Нож он убрал, но взгляд оставался агрессивный. Я ткнул пальцем в сторону убитых:
— Зыков! — повернулся я к старшине. — Проверь поле боя. Пересчитай, что осталось к MG: ленты, коробки, патроны.
— Сделаю, — буркнул Зыков, вытирая закопчённое лицо тыльной стороной ладони.
Он встал из-за пулемёта, разминая затекшую спину, и пошёл вдоль тел.
— Сидоров! — я указал на живого фрица. — На контроль. Встань так, чтобы видеть и его, и подходы. Но сектор Архипа не перекрывай.
Гена кивнул, сменил магазин, передёрнул затвор МР-40 и занял позицию в трёх шагах от немца, держа его на прицеле.
— Архип! Смотри на дорогу, малейшее шевеление, сразу стреляй! Не жди от меня сигнала и команды. На эту шумиху… могли выдвинуться и другие группы, если был кто-то ещё.
Старик не ответил, дозарядил магазин карабина, затем просто чуть переставил оружие, устраивая приклад поудобнее. Его взгляд был прикован к месту, откуда приехали немцы.
— Митяй, — я посмотрел на лысого. — Иди, остынь, собери патроны, подсумки, а к этому, — кивнул на фрица, — даже не подходи!
Он хотел огрызнуться, но я оборвал его:
— И ещё. Слушай сюда, все слушайте! — я повысил голос, чтобы слышали все. — С фрицев берём всё: оружие, патроны, еду, часы, документы, всё в общий котёл! Ясно?
Митяй дёрнул щекой. Я знал, о чём он думал. Но тот всё же убрал нож, молча кивнул и пошёл собирать трофеи. Граница была проведена жёстко, и разночтений я не стал бы терпеть.
Допрос решили проводить прямо тут же, во дворе, не отходя от кассы. Времени на то, чтобы тащить пленного в дом, связывать его и устраивать уютную обстановку, не было.
И тут Лёва пришёл в себя. Он перестал тереть уши, моргнул, и в его стеклянных глазах появился проблеск разума. Он сплюнул на землю кровь — видать, прикусил язык при взрыве и, заикаясь, выдавил:
— До гранаты… я слышал. Он… он в бою кричал… не только приказы…
Я повернулся к нему:
— Что ты несёшь?
Глава 23
— Он говорил… — Лёва наморщил лоб, пытаясь ухватить ускользающую мысль. — До гранаты… ещё до боя. Про третью группу.






