ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. Я пересчитал пацанов машинально, ещё не понимая, что именно меня кольнуло. Взгляд скользнул по поляне — костёр горел ровно, почти без дыма: июньская берёза горела просто отлично, и я специально набрал именно её. От огня пахло горьковатым дымком и жжёным жиром: кто-то из пацанов умудрился капнуть салом на угли. ночь, выпускной, лес, десять почти взрослых оболтусов, которым завтра… вернее, уже сегодня не надо было вставать по расписанию интерната. Только у костра их было восемь. Лёха с Костей отошли минуту назад — то ли за хворостом, то ли просто к овражку, взрослые уже, не привяжешь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сапёры ездили по вызовам, школьникам читали лекции, я сам этим пацанам сто раз повторял: увидел — не трогай, отошёл, позвал взрослых.

Сто раз.

— Костя, — сказал я как можно спокойнее. — Не двигайся.

Он поднял на меня испуганные глаза. В них был тот самый упрямый блеск, который бывает у пацанов, уже понявших, что натворили глупость, но ещё надеющихся выкрутиться.

— Я просто посмотрел, Семён Семёныч. Я не хотел. Оно само…

Сзади хрустнула ветка.

Я резко обернулся.

На краю овражка стояли ещё трое. Димка, Женя и Пашка. Конечно. Куда ж без них. Стояли, вытянув шеи, с круглыми глазами, и ещё не понимали, что уже подошли достаточно близко.

Если рванёт — достанет всех.

— Назад, — сказал я тихо.

Они не двинулись.

— Назад! Лечь! Мордой в землю!

Вот теперь пацаны дёрнулись. Но не так быстро, как надо.

Костя тоже дёрнулся. Испугался моего голоса, попытался положить гранату обратно в ямку — туда, откуда выкопал. Рука у него дрогнула. Ржавый корпус выскользнул из пальцев, стукнулся о камень.

Щелчок был почти неслышным.

Но я его услышал.

И сразу понял.

Времени не было. Ни на умные слова, ни на сапёрные инструкции, ни на молитву. Только овражек, Костя, трое пацанов наверху и старая граната, которая решила проснуться через восемьдесят лет.

— Лечь! — заорал я.

Сам я уже прыгал.

Тело сработало раньше головы: двадцать два года службы, Чечня, растяжки, гранаты, чужие крики — всё это вдруг сложилось в одно короткое движение. Я сбил Костю с ног, выталкивая его в траву, а сам накрыл собой ржавый корпус и успел только подумать:

«Внука-то я так и не увидел».

А потом:

«Костя, живи».

И всё…

* * *

Я не знаю, что именно произошло, но после «гранаты», всё было как в тумане. Я не почувствовал боли от осколков. Да вообще ничего! Просто пуф — и темнота.

Сколько времени я был в этой темноте — одному богу известно. Но неожиданно эта темнота начала растворяться. Сначала пришло осознание, что в моём рту какая-то масса.

Неприятная…

А затем я понял, что это.

Песок!

В моём рту было много песка! Как и в носу… на лице… на зубах противно скрипело, и был такой привкус, как будто я жевал землю. Откашлялся, открыл глаза, но ничего не увидел.

Затем закрыл, снова открыл — темно… точнее, уже не совсем темно. Проморгался — и где-то слева появилась полоска света. Тусклого такого, жёлтого…

Попытался пошевелиться — и, на удивление, получилось! Руки, ноги — всё чувствовалось, всё на месте. Правда, на спину давило что-то тяжёлое. Не плита — доски, битый кирпич, куски штукатурки, щепа. Я упёрся ладонями, толкнул, вывернулся боком и сразу ударился плечом о железо. Больно. Но зато живой.

Только вот как?

Я лежал на спине и смотрел вверх. Потолок почти не было: над помещением зияла рваная дыра, а поперёк неё накосо висела балка.