ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. Я пересчитал пацанов машинально, ещё не понимая, что именно меня кольнуло. Взгляд скользнул по поляне — костёр горел ровно, почти без дыма: июньская берёза горела просто отлично, и я специально набрал именно её. От огня пахло горьковатым дымком и жжёным жиром: кто-то из пацанов умудрился капнуть салом на угли. ночь, выпускной, лес, десять почти взрослых оболтусов, которым завтра… вернее, уже сегодня не надо было вставать по расписанию интерната. Только у костра их было восемь. Лёха с Костей отошли минуту назад — то ли за хворостом, то ли просто к овражку, взрослые уже, не привяжешь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Один конец балки упёрся в стену, другой — в тяжёлую чугунную станину станка. Она и оставила под собой пустоту, узкий карман, в котором меня не раздавило.

Значит, бомба легла не прямо в здание. Где-то рядом — во двор или в соседний корпус. Ударной волной выбило окна, сорвало часть крыши, обрушило перекрытие.

Сквозь дыру виднелось небо. Серое, низкое, затянутое дымом. Не чёрное и звёздное, как я ожидал… Да и леса вокруг не было.

В следующий миг где-то вдалеке что-то грохнуло. Было, к слову, очень ощутимо. Земля подо мной дрогнула. Затем прозвучал ещё один взрыв, уже ближе… и от этого взрыва кое-что в моей голове переключилось. Мне вспомнилась…

«Вторая чеченская».

Это была первая осознанная мысль. Только вот как⁈ Опять? Этого быть не может!

Я же уволился в запас. Я же учитель. Я же в лесу, с пацанами, с шашлыками, с гранатой, которую я…

Я закрыл собой гранату.

Вспомнил…

Вспомнил, как лёг, как прижал, как успел подумать про внука и Костю. Я должен был умереть, это сто процентов. РГД-33 — оборонительная осколочная граната. Накрыть её собой — и не умереть? Бред полный.

Тогда что всё это? Загробный мир?

«Смешно».

Загробный мир, в котором трясёт землю и пахнет дымом?

Прозвучал ещё один взрыв, затем ещё и ещё… после послышалась стрельба — частая, сухая, винтовочная. И что-то тяжёлое, гудящее прямо в небе.

«Самолёты?»

Да, причём не один! Я прекрасно знал эти звуки! После армии всё это — летящие самолёты, стрельба, взрывы — въелось в подкорку, как припев песни, которую ненавидишь, но не можешь забыть.

Я сел, посмотрел на себя и хрипло протянул:

— Что за ё…

Мои руки были не моими — другими! Куда мельче, тоньше… средний палец на правой руке без шрама, который я получил в девяносто девятом. Грудь гораздо уже, чем была, да и худоба такая, когда рёбра торчат! А ещё на мне была чужая одежда — не та, в которой я выходил в лес!

На мне были штаны из грубой ткани, рубаха, ботинки…

Машинально я начал трогать своё лицо и…

— Твою мать!

Бывает же, ну, привык ты к своему лицу. К щетине там, к шрамам на бровях или к своему крупному носу. Но тут… всё было другое! Нос небольшой, шрамов нет, морда гладко выбритая!

Что за бред?

Я поднялся — меня тут же качнуло, и мне пришлось опереться о стену. Точнее, о то, что от неё осталось. Понимая, что меня явно не слабо так шибануло по мозгам, попытался понять, где же я нахожусь. Огляделся.

Я был в цеху. Большом, кирпичном, с остатками станков у стен, верстаками, погнутыми ободами и велосипедными рамами, торчащими из-под мусора. Один станок опрокинуло, другой — тот самый, чугунный, — держал на себе балку. Окон просто не было — выбило взрывной волной.

И самым хреновым было осознание: война!

Я помнил Чечню, помнил звуки, запахи, частоту ударов сердца, когда рядом рвётся.