Света от времянки не хватало.
Навинтил вспышку, выставил диафрагму на одиннадцать, выдержку на одну шестидесятую и начал с общего плана: пролом, кладка и стена вокруг. Потом ближе ниша целиком, отдельно жетон на позвонках, отдельно срез раствора на месте пролома.
Каждый кадр снимал дважды, с поправкой на пол-ступени, в такой темноте вспышка врет и хоть одна карточка из двух выйдет читаемой. Менял ракурс, подсвечивал фонарем сбоку, чтобы фактура раствора и сколы на блоках легли в тень и проявились на снимке.
Между съемкой зарисовал в блокнот положение костей, как лежат, куда завален череп, где жетон. Пленку проявят и напечатают только в Спрингфилде, через день-два, набросок остается сразу под рукой.
Жетон я снял пинцетом. Шнурок рассыпался от первого касания, и металлическая пластинка легла на ладонь сквозь резиновую перчатку.
Сквозь окись проступали буквы и цифры, там еще читались имя и номер. Я завернул жетон в полиэтиленовый пакет, надписал карандашом дату и место и убрал в портфель.
Кассия наружу не ушла. Она сидела у самого бокового хода, там, где обрывался свет времянки и смотрела в темноту, навострив уши. Обрубок хвостика подметал щебенку из стороны в сторону, ровно, как метроном. Никто ее не гнал.
Я вернулся к пролому и провел фонарем вдоль кладки, под острым углом к камню. Старые стены пещеры, там, где их когда-то подравнивали и укрепляли, заросли кальцитом, серые, мокрые, с тонкой коркой натека, гладкой на ощупь.
Раствор в этой закладке лежал иначе. В трещинах между блоками он держался чуть светлее, суше, без корки, кальцит еще не успел его затянуть до конца. Я посветил выше, ниже и прошел вдоль всей стены. Разница держалась везде.
— Дакетт.
Он подошел ближе.
— Посмотрите на раствор. — Я повел лучом. — Тут, в закладке, он светлее, чем на старых стенах. Кальцит нарастает медленно, годами. На старой кладке корка толстая. Тут тоньше.
Дакетт присел и поглядел.
— И что с того?
— А то, что закладывали в этой пещере не один раз и не в одно время. — Я выпрямился. — Где-то здесь есть еще стена. Посвежее этой.
Дакетт молчал. Потом перевел взгляд на боковой ход, туда, где сидела Кассия и смотрела в темноту.
Ничего не сказал. Поднялся и отряхнул колени.
— Может что-то и есть, но на сегодня хватит, — сказал он. — Темнеет. По этой дороге в потемках не проедешь, сядем намертво. Приедем потом еще раз посмотрим.
Я отснял остаток пленки и закрыл камеру. Дакетт уже стоял у выхода, придерживая Кассию за ошейник, та упиралась и оглядывалась на черный ход, будто там осталось недоделанное дело.
— Доски прибьете на ночь, — велел Коттер бригадиру. — И чтоб ни одна душа сюда не лазила до приезда федералов. Раз уж это теперь их пещера.
— Штата, Хэл, — напомнил Дакетт, садясь за руль.
— Да помню я, помню.






