ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Перейдя дорогу могущественному «Реестру Митры» в высших эшелонах власти Вашингтона, Итан теряет все. Ложное обвинение, внутреннее расследование и позорная ссылка в глухую провинцию, где самым громким делом года считается кража коровы у местного фермера. Здесь, среди бескрайних полей Среднего Запада, Итан рассчитывает залечить раны и дождаться шанса на реванш. Но покой Спрингфилда оказывается иллюзией. Провинциальный омут скрывает преступления, от которых стынет кровь, и Итану вновь приходится распутывать сложные технологические головоломки. Ситуация становится смертельной, когда столичные враги Итана выходят на связь с местными криминальными главарями. На кону услуга от Вашингтона, цена которой голова опального агента. В городке, где все друг друга знают, а шериф не привык задавать лишних вопросов, на Митчелла открывается настоящая охота. Но убийцы забыли главное: даже в глуши Итан Митчелл остается самым опасным оружием ФБР.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Света от времянки не хватало.

Навинтил вспышку, выставил диафрагму на одиннадцать, выдержку на одну шестидесятую и начал с общего плана: пролом, кладка и стена вокруг. Потом ближе ниша целиком, отдельно жетон на позвонках, отдельно срез раствора на месте пролома.

Каждый кадр снимал дважды, с поправкой на пол-ступени, в такой темноте вспышка врет и хоть одна карточка из двух выйдет читаемой. Менял ракурс, подсвечивал фонарем сбоку, чтобы фактура раствора и сколы на блоках легли в тень и проявились на снимке.

Между съемкой зарисовал в блокнот положение костей, как лежат, куда завален череп, где жетон. Пленку проявят и напечатают только в Спрингфилде, через день-два, набросок остается сразу под рукой.

Жетон я снял пинцетом. Шнурок рассыпался от первого касания, и металлическая пластинка легла на ладонь сквозь резиновую перчатку.

Сквозь окись проступали буквы и цифры, там еще читались имя и номер. Я завернул жетон в полиэтиленовый пакет, надписал карандашом дату и место и убрал в портфель.

Кассия наружу не ушла. Она сидела у самого бокового хода, там, где обрывался свет времянки и смотрела в темноту, навострив уши. Обрубок хвостика подметал щебенку из стороны в сторону, ровно, как метроном. Никто ее не гнал.

Я вернулся к пролому и провел фонарем вдоль кладки, под острым углом к камню. Старые стены пещеры, там, где их когда-то подравнивали и укрепляли, заросли кальцитом, серые, мокрые, с тонкой коркой натека, гладкой на ощупь.

Раствор в этой закладке лежал иначе. В трещинах между блоками он держался чуть светлее, суше, без корки, кальцит еще не успел его затянуть до конца. Я посветил выше, ниже и прошел вдоль всей стены. Разница держалась везде.

— Дакетт.

Он подошел ближе.

— Посмотрите на раствор. — Я повел лучом. — Тут, в закладке, он светлее, чем на старых стенах. Кальцит нарастает медленно, годами. На старой кладке корка толстая. Тут тоньше.

Дакетт присел и поглядел.

— И что с того?

— А то, что закладывали в этой пещере не один раз и не в одно время. — Я выпрямился. — Где-то здесь есть еще стена. Посвежее этой.

Дакетт молчал. Потом перевел взгляд на боковой ход, туда, где сидела Кассия и смотрела в темноту.

Ничего не сказал. Поднялся и отряхнул колени.

— Может что-то и есть, но на сегодня хватит, — сказал он. — Темнеет. По этой дороге в потемках не проедешь, сядем намертво. Приедем потом еще раз посмотрим.

Я отснял остаток пленки и закрыл камеру. Дакетт уже стоял у выхода, придерживая Кассию за ошейник, та упиралась и оглядывалась на черный ход, будто там осталось недоделанное дело.

— Доски прибьете на ночь, — велел Коттер бригадиру. — И чтоб ни одна душа сюда не лазила до приезда федералов. Раз уж это теперь их пещера.

— Штата, Хэл, — напомнил Дакетт, садясь за руль.

— Да помню я, помню.