А Иван усмехнулся и достал из шкафа финансовую отчётность. Учебники за два месяца надоели вусмерть, хотелось работы. Чего-то, связанного с реальной жизнью.
* * *
В целом дела графства шли, можно сказать, по накатанной: арендаторы арендовали наделы, наняли на работы мужиков из деревень. Мужики пахали землю, добывали камень в Федюнинской каменоломне. На Свиридовском карьере понемногу возобновили добычу мрамора и принялись мало-помалу срезать крышу над основным ходом. Тем, что ведёт к залу с Тварями. Простой камень стоил не слишком дорого, зато мрамор шел нарасхват и приносил существенные доходы.
Доходы Аномалии тоже впечатляли. А считая грядущие арендные платежи, подати в княжескую казну можно было заплатить не напрягаясь. Ну а поскольку на этот год налоги с барского плеча вполовину скостили, появлялись средства на кой-какое развитие.
Не то, чтобы Терентьев не знал этих цифр прежде, но сейчас, избавившись от ненавистного гипса, он был особенно рад увидеть рост всученного ему графства. Настроение у него подпрыгнуло, и он решил глянуть доходы чуть поглубже. Захотел посмаковать поднимание с колен отдельно взятого хозяйства.
Та-ак, вот арендаторы. Появился один, другой, третий, пятый, и от них помалу потянулись денежки. Правда, те смельчаки, что пасеки в аренду взяли, ещё ни копейки не заплатили. У них доход в сентябре–октябре будет, когда пчёлы вылетать перестанут, а пасечники мёд качать закончат.
Вот каменоломни. Стоило федюнинским охломонам прочистить мозги, стоило дружину в патрули запустить, как у мужичков желание пограбить исчезло начисто. И непонятные людишки из кабаков пропали, словно их и не было. И сразу работа началась, камень пошел, опять же деньги.
Стоило Тварей в Свиридовской каменоломне извести, как и там дела пошли. Народ, кто в Аномалию ходить не любит, охотно нанимался на работу. Строительные блоки и мраморные плиты исправно уходили заказчикам в обмен на звонкую монету. То есть, на приятно шуршащие бумажки.
А вот и главная на текущий день статья дохода. Аномалия. Иван с предвкушением вчитался в цифры. Ничего-ничего-ничего. Это в самом начале, пока солдаты в Свиридово стояли. Потомпотянулись копеечки, это сволочь Лукошкин принялся за дело. Потом бабах — огромная сумма, десятки тысяч. Мало до сотни не дошло. И — снова копеечки, а потом даже копеечки пропали.
Терентьев просмотрел цифры еще раз, но итог остался тот же самый. Это было непонятно, и он потянул из кармана новый дарёный телефон. Набрал номер Абазова. Бросил в трубку:
— Зайди ко мне.
Командир дружины явился тотчас, словно бы ждал за дверью.
— Садись, Реваз Меджитович, вопрос у меня возник.
— Слушаю!
Абазов, избавившись от пагубного пристрастия к беленькой, регулярно получая немалое, в общем, жалование, службой был доволен.






