ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он не герой и не бандит. Он просто человек, которому жизнь всё время подкидывает проблемы. Тюрьма, одиночество, враги, армия, странная служба и люди, которым нельзя до конца доверять. Он не собирался никого спасать и ничего менять. Он просто хотел спокойно жить. Но иногда, чтобы спокойно жить, приходится отстаивать это право в драке, а иногда и с оружием в руках. Книга о выживании, мужской дружбе, ошибках и о том, что жизнь редко даёт второй шанс просто так. Его приходится вырывать самому.

Чего ты там своей Кате наговорил, что она меня так подставила? — Я бурчал себе под нос проклятия на голову прапорщика и его подруги — Ну почему, почему это всё со мной происходит⁈ Молодой лейтенант дрых без задних ног на боковом сидении под гул самолета, у его ног валялся рюкзак и опечатанный портфель, с нашими личными делами, а я сидел напротив, проклиная свою судьбу. Летёха был скорее всего с будуна, весь помятый, да и вообще, выглядел не очень-то презентабельно. Обычная полевая форма сидела на его поджаром теле как балетная пачка на корове. Полушерстяной китель был выгоревший на солнце, из-под воротничка виден когда-то белый, а теперь грязно-серый подворотничок.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— обратной дороги я не выдержу.

Я сплюнул вязкую слюну в пыль, выпрямился и сказал:

— Не братан, у них походу и мёртвые тут бегают, не поможет.

Максим криво усмехнулся.

— Тогда пошли…

— Пошли.

Команда была понятная: рамы, сетки, спинки, матрасы — всё в кузов шишиги. И вот тут выяснилось, что даже бросить кровать в машину — тоже отдельное искусство. Руки у всех уже не слушались, пальцы не разгибались, спины ломило так, будто в позвоночник насыпали стекла. Молодые волокли железо к открытым бортам, поднимали, пихали, цепляли друг за друга пружинами, матрасы роняли в пыль, потом снова поднимали. Шишига стояла с работающим двигателем, и желтые фары освещали всю эту картину так, будто мы не рота солдат, а артель каторжников где-нибудь на лесоповале.

— Быстрее! — орал кто-то из сержантов уже по привычке, без всякой злобы, просто потому что положено орать.

Я посмотрел на свой матрас. Он уже не был похож на матрас. Пыльный, серый, перекрученный, с выпирающими углами, он больше напоминал труп чего-то мягкого, убитого тяжёлой жизнью. У Макса матрас выглядел точно так же. Мы вдвоём закинули в кузов эти комки грязи, следом подали сетки, потом спинки. Максим, зацепившись сапогом за нижний борт, чуть не повис грудью на металле.

— Осторожней, — буркнул я, подталкивая его снизу.

— Я очень осторожен, — прохрипел он. — Просто земля передо мной шатается.

Вокруг было то же самое. Кто-то, пытаясь закинуть раму, промазал и словил ей по лбу. Кто-то не удержал спинку, и та с диким лязгом рухнула обратно на землю. Один молодой, совсем зелёный, стоял у машины и тупо смотрел на подушку в руках, будто не понимал, куда теперь её девать и зачем вообще всё это существует.

— Подушку тоже в кузов, герой! — рявкнул на него Воронцов. — Или ты с ней обниматься собрался?

Тот дёрнулся, словно его током ударило, и запихнул подушку наверх.

Минут через пять кузов был забит. Матрасы вперемешку с железом, одеяла, простыни, подушки — всё одной серо-пыльной кучей. Если бы сейчас старшина это увидел, его бы, наверное, удар хватил. Но старшины рядом не было, а нам уже было всё равно. Лишь бы закончилось.

— Рота! — донёсся голос Морозова. — Построиться!

Строй собрался медленно. Уже без прежней лихости. Люди не выбегали на места, а доползали. Ноги подкашивались, плечи висели, руки болтались, как чужие. Даже сержанты сейчас помалкивали. Видно было, что и их этот ночной цирк тоже утомил, хоть и не так, как нас.

Морозов прошёлся вдоль строя, посмотрел на каждого. В свете фар лицо у него казалось серым, вырубленным из камня.

— До части — бегом. Кто отстанет — наряд вне очереди. А утром побежит отдельно, по этому же маршруту. Всем всё понятно?

Никто не ответил.

— Я спросил: всем всё понятно?

— Так точно! — хрипло выдохнула рота.

— Тогда вперёд. Бегом марш.

И мы побежали обратно.